— Такая девушка, как Юлия, для удовольствия может переспать и с бедным. Ведь мальчикам из службы эскорта за это еще и платить приходится. Значит, останавливает ее что-то другое.
— Может быть, Юлия боится испортить сексом дружбу? — сказал Миндаугас.
— Как это? — удивилась Мирослава.
— Допустим, она слишком ценит своего школьного поклонника именно как друга, на которого всегда можно положиться, довериться ему, посоветоваться…
— И что?
— Но если постоянные любовные отношения с этим парнем не входят в ее планы, она не хочет давать ему надежды. Ведь если у них будет близость, а потом она не захочет его снова, это может разрушить уже имеющиеся дружеские отношения.
— Резонно.
— Я не думаю, что Лопырева настолько глубока в своих чувствах и поступках, — тихо проговорил Шура.
— Тогда что мешает ей поощрить парня?
— Типа того, ее подружка просветила оперативников, — вздохнул Шура, — что, мол, неинтересно ловить мышь, которая и так полузадушена.
— Так и сказала?
— Точность слов не гарантирую, но смысл тот, а формулировку я придумал, глядя на Дона.
Кот, услышав свое имя, лениво взглянул на следователя и снова закрыл глаза.
— Ты бы лучше ему песню посвятил.
— Счас, — хмыкнул Шура.
— Ну, тогда спой нам что-нибудь.
— Мне как-то не до песен.
— Ладно, Шура, у нас с тобой всегда такая работа, так что…
Морис уже принес гитару и протянул ее Шуре.
— Ну, ребята! Ладно, не буду ломаться.
Пальцы Шуры пробежали по струнам гитары, и он запел негромко, но проникновенно:
Когда последний аккорд гитары растворился в воздухе, на какое-то время воцарилась удивительная тишина. Даже ветер замер на лету, и деревья не перешептывались друг с другом, примолкли птицы и насекомые. Луна наклонила серебристый лик, точно хотела что-то сказать, но не решилась нарушить тишину…
Шура положил гитару рядом с собой и потянулся к чашке остывшего чая. Мирослава взяла из вазы пару черешен и положила в рот.
— Слушай, — спросила она, — а сейчас Юлия ни с кем, кроме одноклассника, не встречается?
— Говорила, что есть у нее поклонник…
— Я бы поинтересовалась их отношениями.
— Поинтересуемся в свое время.
— И еще я бы поговорила с тем давним потерпевшим, Иннокентием Колосветовым.
Шура кивнул:
— Думаю, и Колю Бородулько не помешает навестить.
На этот раз подруги Женя, Тоня и Лидия собрались под вечер в кафе без Юлии, которая сослалась на занятость. Они сидели на веранде, обдуваемой легким ветерком, и ели миндальное мороженое.
— Девчонки, не знаете, чем это Юлька так занята? — спросила Женя, поправляя непослушную прядь.
— Думаю, у нее свидание, — проговорила Лидия, — и ей с парнем провести вечер интереснее, чем с нами здесь сидеть.
— Не скажи, — лукаво улыбнулась Женя, — помните, как она горячо убеждала нас устроить девичник.
Тоня согласно кивнула.
— А теперь подруги побоку.
— Да ладно, пусть со своим новым парнем утешится.
— Кто-нибудь видел его?
— Пока нет, но Юлька обещала познакомить.
— А как его зовут?
— Вроде Максимом.
— Богатенький?
— Скорее всего, — задумчиво проговорила Тоня, — с иными наша Юля не общается.
— Ой, девчонки, — сказала Женя, — ко мне приходил сногсшибательный брюнет! А какие у него глазищи! — Она восторженно закатила собственные глаза. — Как две черносливины.
— И ты затащила его в койку? — поинтересовалась Лидия.
— Нет, — сожалением вздохнула Женя, — он опер, интересовался Юлей…
— А ко мне девушка-полицейский приходила, — сказала Тоня, — и тоже по Юлину душу.
— Ко мне тоже приходили, — призналась Лидия.
— Кто?
— Оперативник.
— Брюнет? — разволновалась Женя.
— Нет, блондин. Глаза ореховые. Старший лейтенант Дмитрий Сергеевич Славин.
— А моего звали Аветик, — вздохнула Женя.
— Красивый? — спросила Тоня.
— Глаз не оторвать!
— Что про Юльку спрашивал?
— Все про тот день расспрашивал, когда у нас девичник был.
— Да, у меня тоже про это спрашивали. Видно, их сильно Юлькино алиби интересует.
— И чего они к ней прицепились?! — возмутилась Женя.
— А не надо было угрозами сыпать направо и налево и скандалы устраивать, — резонно заметила Тоня.
— Но она же не виновата, что у нее такой характер эмоциональный, — заступилась за подругу Женя.
