— Неправда, он будет бастардом.
— Ты не знаешь наших обычаев, Шарлотта, — быстро заговорил викинг, — для меня не имеет никакого значения, бастард он или нет.
— А через шесть месяцев Виолетта родит сына, и это будет иметь решающее значение — кто рожден в браке, а кто ― от порочной связи.
— Зачем ты так! — Аксель даже подскочил, — у нас с тобой любовь, а не порочная связь.
Шарлотта грустно улыбнулась.
— Это ты так считаешь, да и то только сегодня. А графиня Виолетта Харальдсон, да и все остальные имеют на этот счет другое мнение…Я не сомневаюсь, что твоя жена, когда разговаривает с тобой обо мне, называет меня шлюхой, и, скорее всего, рыжей шлюхой!
― Это не так! ― запротестовал граф, но по его виноватым глазам она поняла, что попала в самую точку и горько усмехнулась.
― Вот что, Аксель, — грустно продолжила она, — Пока я маркиза и владелица имения Иглнест, ты и сам ко мне относишься иначе. А когда я потеряю положение в обществе и стану твоей рабыней, а сын ― внебрачным приплодом, ты и сам быстро остынешь. Твоя любовь растает как весенний снег!
— Это неправда!
Внезапно маркиза вскочила и, подойдя к графу, положила руки ему на грудь, прямо на сердце.
— Ты должен понять меня. Я не смогу разбить жизнь твоей Виолетты. Она ни в чем не виновата ни передо мной, ни перед тобой! Ты сам выбрал ее, так же как и меня. Но на ней ты женился, мессир граф, ты ей клялся перед святым престолом в вечной верности. Она твоя жена, твоя графиня, мать твоего ребенка!
Аксель, почувствовав, что дело принимает неправильный оборот, хотел было возразить, но маркиза положила ему пальчик на полуоткрывшийся рот:
― Не надо, Аксель! Мне и так очень тяжело! Дай договорить! ― и она продолжила, ― я для тебя была просто девчонкой из леса, которую ты, поспорив, лишил девственности в стоге сена. И все твое увлечение длится так долго лишь потому, что я оказалась строптивой и не согласилась стать твоей рабыней для постельных утех. Ведь у лихого хевдинга Акселя Свирепого упорный характер, он всегда добивается того, чего хочет. Значит, нужно влюбить в себя эту непокорную наложницу… ― дрогнувшим голосом проговорила она и замолчала.
Женщина подошла к своему креслу, села, и, положив руки на стол перед собой, опустила глаза.
— Ты не наложница, ты моя возлюбленная — наконец прервал паузу осипшим голосом граф, — ты была девственница. И ты не изменила мне…и ты тоже мать моего ребенка!
— Да, ты добился, чего хотел, удалой хевдинг! Я люблю тебя, и любила все эти три года! Поэтому и замуж не выходила. И эта ночь для меня была вершиной счастья! Но какое имеет значение, что я к тебе испытываю! Разве могут мои чувства что-нибудь изменить? — голос Шарлотты сорвался, но она быстро справилась с собой, зеленые глаза сверкнули решительностью. — У нас с тобой не может быть пошлой связи, Аксель, потому, что я тебя люблю! Ты сейчас отправишься домой, к жене и дочери. Прощай, мой любимый!
— Лучше бы я не проснулся, — с горечью думал Аксель, вставая из-за стола.
В последний раз граф взглянул на свою благородную возлюбленную, обернувшись на выходе из зала, надеясь, что она одумается. Она молча стояла, прекрасная как богиня, и с грустью смотрела ему вслед. Маркиз Арманд де Иглнест бросил насмешливый взгляд с роскошного гобелена на незадачливого любовника, и тяжелая дверь с грохотом захлопнулась за его спиной. Аксель начал медленно спускаться по каменным ступеням.
Не дожидаясь своих дружинников, граф вырвал поводья из рук у конюха и, вскочив на своего Руфа, выехал из замка. Только проскакав около двухсот ярдов, смогли нагнать его воины. Аксель ехал, понуро сгорбившись в седле своего черного жеребца. Его широкая спина, казалось, излучала печаль и злобу. Норманны не решились пуститься в расспросы и молча доедали остатки завтрака, которые сунули слуги Шарлотты в их седельные сумки. Аксель опередил на корпус лошади остальных всадников и углубился в свои грустные мысли.
— Ты сам все сделал! — стучали как колокол суровые слова в голове графа, — сам женился, сам поклялся.
― А кто знал, что так выйдет? Я хотел, как лучше…Я не знал, что так попадусь в ее сети…
— Как это лучше, кому? Тебе? Ну, так получай это «лучше», — отвечал ему какой-то голос внутри. ― Хотел большое приданое, у тебя оно есть! Ну и что, ты счастлив?
— Эти проклятые бабы, — злился Аксель, — им вечно все не так…
— А что тут «так», — отвечал ему голос, — их тоже можно понять. Вот сейчас ты едешь утром домой,…а что там думает Виолетта? Каково ей? А приведешь ты в дом любовницу — как жить жене?
— Я — мужчина, — отвечал этому неприятному голосу граф, — так богом мир устроен. Нам, мужчинам, боги разрешают иметь много женщин.
— Что ж ты тогда клялся этому самому богу, что будешь верен своей жене?
— Тьфу! — плюнул злобно Аксель. Ему стало все абсолютно ясно. Еще тогда, три года назад, он полюбил, полюбил впервые в своей жизни, но не смог сберечь свою любовь.
