– Тристан Д'Аржан, соблаговоли выслушать меня и узнать, что Такан выдержал тяжелую борьбу с собой, прежде чем принял такое решение. Его семья очень богата, было бы глупо отказываться от такого богатства и всего, что оно дает.
– Да, понимаю, – со вздохом ответил Тристан.
– И не огорчайся, Тристан Д'Аржан. Такан назвал тебя «братом» и сказал, что всегда будет помнить тебя. Да-да, он тебя не забудет. – Открыв дверь, Апом похлопал гостя по плечу. – Удачи тебе, Д'Аржан.
– Еще раз прими мою благодарность, – пробормотал Тристан и вышел в ночь.
– Ах, это вы, милорд?.. Наконец-то! – Потаскушка расплылась в беззубой улыбке. – А я думала, вы обо мне забыли.
Тристан поморщился и тяжко вздохнул. Совсем не в таком утешении он сейчас нуждался. Бросив монету в руку женщины, он отвязал от столба поводья и вскочил в седло.
– Прошу простить меня, леди, – сказал он отрывисто и, пришпорив коня, пустил его в такой галоп, будто за ним гнались все демоны ада.
Женщина взглянула на монету и пробормотала:
– Похоже, не стоит печалиться. – Посмотрев вслед красивому незнакомцу, силуэт которого отчетливо вырисовывался на фоне лунного диска, она добавила: – Да и я сегодня не в настроении.
И в то же самое время, под той же полной луной во дворе замка Гринли появилась изящная фигурка. У входа в конюшню Хейд остановилась и сделала глубокий вдох. «Сейчас – или никогда», – сказала она себе и распахнула двери.
Увидев лучик света в конце главного прохода, Хейд осторожно зашагала в ту сторону. Услышав какое-то невнятное бормотание, она остановилась и прислушалась. Убедившись, что человек, находившийся в конюшне, разговаривает сам с собой, она сделала еще несколько шагов и кашлянула, чтобы привлечь его внимание.
Незнакомец тут же повернулся в ее сторону и проговорил:
– А… это вы? Я уже давно вас жду. Думал, не придете. Уж собирался уехать без вас.
Хейд немного смутилась. Она ведь строго-настрого запретила Хэму сообщать торговцу о своих намерениях. Но, судя по всему, мальчик на сей раз ее ослушался.
Бродячий торговец был невысок и худощав, но его руки, выступавшие из пройм туники, казались мускулистыми и жилистыми. Окинув девушку взглядом, он с усмешкой проговорил:
– Ну, что же ты молчишь? Может, ты немая? Хотя не важно, если даже и так. Бросай быстрее свои вещи в повозку и полезай туда сама.
Хейд на мгновение замерла. Но тотчас же стряхнула с себя оцепенение и швырнула свой узел в повозку, затем забралась в нее сама.
И в тот же миг торговец накинул на повозку плотную материю и надежно закрепил ее у бортов. Оказавшись в темноте, Хейд шевельнулась, стараясь лечь поудобнее. Потом прижала к себе свой узелок с одеждой и кое-какими припасами. И почти тотчас же повозка тронулась с места. Прошло еще какое-то время, и Хейд услышала, как торговец переговаривается со стражами у ворот. А затем раздался ужасающий грохот – поднимались воротные решетки. Когда же повозка с грохотом покатилась по мосту, у Хейд перехватило дыхание. «Неужели я и в самом деле покидаю замок?!» – мысленно воскликнула она.
Прошло еще какое-то время, и Хейд вздохнула с облегчением. Оказывается, все не так уж сложно – побег ей удался, и никто не остановил их. И все же было ужасно грустно, потому что ей снова и снова вспоминался последний разговор с сестрой.
Впрочем, сначала ей пришлось выбраться из заточения но как она и надеялась, у нее все прекрасно получилось стоя у двери темницы, Хейд попыталась представить огромный ключ, которым Баррет запирал ее. Затем представила лязганье, производимое ключом, когда он проворачивался в замке. И почти тотчас же дверь отворилась под ее пристальным взглядом.
Когда Хейд вошла в спальню сестры, та уже ждала ее, расхаживая по комнате.
– Неужели нет другого выхода? – спросила Берти, едва лишь Хейд переступила порог. – Знаешь, у меня предчувствие: случится что-то ужасное…
Хейд нахмурилась и проворчала:
– Ты как Минерва, Берти. Та тоже постоянно твердит о всяких дурных предзнаменованиях. Но ты должна понять: все это всего лишь нервы. Ведь ты же сама прекрасно понимаешь, что у нас нет другого способа обезопасить твоего ребенка.
– Но, Хейд…
– Все, дорогая. Мы же все решили. Как только я доберусь до клана матери, пришлю тебе весточку. – Хейд вытащила из-за корсажа клочок пергамента и передала сестре. – Утром, когда Минерва проснется, отдай ей это. И попытайся ее успокоить. Я пришлю за ней, как только смогу.
– Ах, я не могу прочесть… – пожаловалась Берти, разглядывая непонятные письмена.
– Это написано по-гэльски, Минерва поймет. – Хейд взяла под мышку свой узел и повернулась к двери. – Мне пора, дорогая. И запомни: никто, кроме Минервы, не должен знать, что ты помогала мне.
Берти кивнула, и ее личико омрачилось тяжкой печалью.
– Не грусти, милая. – Хейд ласково улыбнулась сестре. – Мы с тобой обязательно увидимся. Папа поклялся, что так и будет.
Сестры крепко обнялись на прощание, и Хейд, покинув спальню Берти, выскользнула в коридор.
И вот теперь, лежа в повозке, она чувствовала себя очень одинокой.
