Что бы ни говорил я, как бы ни пытался описать силу разрывавших меня эмоций, весь ужас и панический страх потери, я все равно не смогу объяснить. Не сумею. Мне банально не хватит красноречия. Хотя я подозреваю, что, даже имея его, я не выразил бы всю глубину моей беспросветной бездны отчаяния в тот момент. На то она и бездна…
— Жень, родной, прости, — теплые, такие любимые и обожаемые мной губы успокаивающе целуют. Виски, брови, веки. Снимают с уголков соленые слезы, что все же вырвались из глаз. Я все же даю слабину… С ним можно. С ним можно все…
— Не пугай так меня больше, я слишком сильно люблю тебя, чтобы смочь жить на этой земле без тебя…
Меня затыкают поцелуем. Разумно и действенно, только вот шипение оттого, что я уткнулся в его сломанное ребро, отрезвило меня быстро.
— Ой, прости, — виновато улыбаюсь, а тот заливается хриплым смехом.
— Все, пошел отсюда, быстро! Ты скоро станешь как привидение, и так вон круги под глазами синющие. Раньше завтрашнего утра даже не смей появляться, понял?
— Понял-понял, приснишься мне?
— Приснюсь, а когда выпишусь, то не выпущу из квартиры, да что там… из постели несколько десятков лет.
— Договорились, — улыбаюсь и, встав, потягиваюсь затекшими конечностями.
— Люблю тебя, золотой.
— И я люблю тебя, мой кофейный.
