Дилейни перевернула листок.
Том Голета был популярен у “эластичных”. Он планировал посетить “Вместе” и по мере приближения этого дня выступал все чаще, а его речи становились все более яростными. “Эластичные” вместе смотрели его выступления, а после бурно обсуждали каждое его новое предложение.
Ему особенно удавались короткие заявления, ясные и иногда даже лирические, которые он обычно произносил, стоя перед камерой в рубашке с коротким рукавом, озабоченно наморщив лоб.
– Монополия, – сказал он однажды, – это такое же антиамериканское явление, как коммунизм, как госизмена, как массовые аресты. Все это – посягательство на наши свободы. Монополии уничтожают малый бизнес. Они безжалостно и крайне эффективно убивают семейные магазины.
Дилейни вспомнила магазинчик своих родителей. Там ей позволяли лазить и бегать повсюду. Она помнила запах свежего разливного молока в кладовке, солнечное сияние сладких перцев и мандаринов. Помнила, как вскарабкивалась на мешки с кофе в подвале, помнила, как родители поручили ей раздавать конфетки детям. Все в магазине было криво и косо, ценники выцвели, прибыль – сплошные слезы. Но и родители, и покупатели любили это безалаберное, однако такое уютное место. И все было хорошо, пока не появилась “Народная Еда”.
– Если мы согласны с тем, что Соединенные Штаты – это государство, построенное на свободном предпринимательстве, – продолжал Голета, – то мы должны согласиться и с тем, что монополии – это враг свободного предпринимательства.
Камера отъехала назад, и стало видно, что Голета стоит на Мэйн-стрит, когда-то очаровательной, а теперь превратившейся в кладбище заколоченных витрин.
– “М” убила главную улицу в этом городе, как и в тысячах других. Но почему? Потому что мы позволили монополии вырасти, как сорняк, и уничтожить все остальные виды.
Камера вновь приблизилась.
– Монополия – это диктатура в деловом костюме. А “м” – это монополия. Я – Том Голета, и я выступаю за малый бизнес. За свободное предпринимательство. За свободу. Голосуйте за меня!
– Я не понимаю, – сказала Джоан. – Я думала, он демократ. С каких пор демократы осуждают коммунистов?
– Мне кажется, говорит он блестяще, – сказала Ро.
Дилейни была согласна с ней. Каким-то образом Голете удалось сделать своим знаменем свободное предпринимательство, которое раньше отстаивали преимущественно консерваторы.
– Кому есть дело до монополий, когда планета гибнет? – спросила Берит. – Аргумент из прошлых веков. Именно ничем не сдерживаемый капитализм положит конец нашему виду. Разве это не очевидно?
– Но все это так бессмысленно, – сказала Джоан.
– Что именно? – не поняла Джемма.
– Все эти выборные кампании. Они тратят сотни миллиардов долларов, а результат уже все равно предопределен партийной принадлежностью.
– Джоан хочет, чтобы ТУ занялось политикой, – объяснила Берит, повернувшись к Дилейни. – Ты отмечаешь, в какой ты партии, и должен всегда голосовать в соответствии с этим. Если отклоняешься от курса, получаешь “Ты Уверен?”.
– Или тебе звонят из “СооПреда”, – добавила Ро.
– А что не так? – спросила Берит. – Политическая принадлежность – уже часть твоего профиля предпочтений. Почему бы не разработать что-то вроде автоплатежа?
– Автоголосование, – подсказала Дилейни.
– Именно. Так демократия станет гораздо разумнее, – одобрила Берит.
– Ты автоматически голосуешь в соответствии с курсом твоей партии, как бы он ни колебался, – сказала Джоан. – Побеждает тот, у кого больше избирателей. И ты всегда знаешь, что происходит. Никаких неожиданностей.
– А как же неопределившиеся? – спросила Ро. – Независимые?
– Усыпить их всех, – рассмеялась Джоан. – Но серьезно, весь этот хаос, хрень полнейшая, только мешает государству. Два года на каждую президентскую кампанию. С ума сойти.
– Когда Голета приезжает? – спросила Берит.
– В пятницу, – ответила Джоан. – Я добыла нам хорошие места.
Кому первому пришло в голову организовать этот визит, осталось неизвестным. Голета объявил, что посетит кампус, и его штаб представил это так, что он сам попросил, скорее даже потребовал, а “м” не смогла ему отказать. Но потом появилась другая версия, согласно которой именно компания проявила инициативу, стремясь подружиться с Голетой, чтобы потом склонить его на свою сторону, соблазнить или подкупить (в совершенно законной форме пожертвования), как она уже проделывала это ранее с тысячами избранных и неизбранных лидеров – с неизменно положительным результатом.
