– Сорри, Дина, не заинтересован, – расслабленно говорит Ян.
– Может подумаешь еще? Только не говори мне, что “я навеки отдана и буду век ему верна” это про тебя. Мы с тобой оба знаем, что хорошие девочки не умеют и… скажем так, не хотят делать всего того, что плохие. И если ты еще не понял, то я очень, – Дина растягивает слоги делая акцент на этом слове, – очень плохая девочка.
Мои щеки тут же покрываются не то что румянцем, они становятся пунцовыми и горят, словно я засунула лицо в духовку. Кажется, у этого даже термин есть специальный – “испанский стыд”. Вот вроде не я выдала эту “высокую речь”, а почему стыдно тогда мне? Наверное, потому что это я привела Динку сюда…
Что там она говорила про “век верности”? Наверняка, чтобы не так сильно обидеть, Ян соврал ей что у него есть девушка, но судя по всему ее это не особо остановило… И от этого мне становится совсем не по себе. Я знаю, что Динара не идеальная, у нее есть свои недостатки. А у кого их нет? Но одно дело вступать в беспорядочные половые связи когда оба партнера не обременены отношениями и совсем другое – вот так нагло пытаться влезть в чужие отношения! Господи, может Ян имел ввиду Лилю? Тогда это вообще выходит за все границы…
Чтобы не ставить никого в еще более неловкое положение, я делаю несколько шагов назад и уже из гостиной зову подругу.
Через пару секунд кухонная дверь распахивается и оттуда вылетает Дина. На мгновение мне даже становится ее жалко потому что я вижу, что она на грани слез. Глаза блестят, губы немного подрагивают, а щеки налились таким же румянцем как и мои.
– Спасибо за прекрасный вечер, – выдавливаю из себя улыбку для Яна. – Но нам уже пора.
– И тебе спасибо, что приехала. Я прекрасно провел время.
Он снова обнимает меня слегка касаясь губами щеки и я понимаю, что даже не могу винить его в том, что поблагодарил он только меня, забыв упомянуть Дину. Гостеприимство гостеприимством, но она перешла все черты…
Никак не могу привыкнуть, что больше не нужно делать вид, что мы незнакомы и в любой момент я могу подойти и поцеловать принцесску. Вот и сейчас, отсидев долгие полтора часа на скучнейшей лекции по международному праву я вместе с потоком студентов выплываю из аудитории и сразу ищу глазами Алису.
Она стоит чуть поодаль в компании двух девчонок и Грушевского. Тот с улыбкой наклоняется к ней будто хочет чтобы она понюхала его шею и не спешит отстраняться. Слишком, нахрен, близко!
Внутри сразу начинает все закипать и руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Заставляю себя сделать несколько глубоких вдохов и перевожу взгляд на Алису. Она хоть и улыбается, но выглядит скорее вежливо, чем заинтересованно. Не то чтобы у меня были какие-то сомнения, но надо бы Грушевскому напомнить о личных границах. И главное – о санкциях за их пресечение.
Ловлю себя на мысли, что кроме раздражения поведение этого придурка у меня ничего не вызывает. Я доверяю Алисе. Охренеть. Сам в шоке, если честно.
До нее у меня никогда не было серьезных отношений и вопрос о доверии, прямо скажем, не стоял. Какая к черту разница с кем на следующий день спит та, с кем ты провел ночь и на большее не претендуешь?
Это было легко. Удобно. Безопасно.
С Алисой же все совершенно по-другому. Я добровольно, безвозмездно принес ей свое сердце на блюдечке с голубой каемочкой. И несмотря на то, что изначально я и не думал с ней так сближаться, ни о чем сейчас не жалею. Без раздумий забил на данное себе же обещание и нырнул в этот омут с головой.
Почти десять лет назад я поклялся себе, что больше никто и никогда не обманет мое доверие и не предаст.
В то время как мои сверстники все еще верили в супергероев, я потерял веру в отца. Понял, что он меня предал. Просто отказался. Пожертвовал. Можно подобрать еще много разных слов его поступку, но факт остается фактом – отец меня бросил. Я сидел в том сыром подвале, с трудом верил, что когда-либо оттуда выберусь, но дал себе обещание, что если у меня все-таки получится, если мне удастся… я никогда, ни за что в жизни больше не буду никому доверять. Потому что предательство – это больно, оно, мать его, уничтожает тебя целиком и полностью.
Все это время я старательно следовал этому обещанию. Не то чтобы это было слишком сложно, если честно… Несмотря на то, что отец позаботился о том, чтобы произошедшее так и осталось тайной, окружающие как будто чувствовали, что со мной что-то не так. В школе меня сторонились, в универе побаивались. Что уж говорить, даже папаша мой чувствовал себя неуютно в моем присутствии.
Поэтому сохранить данное себе слово не составляло ни малейшего труда. Если у меня не будет близких людей, то некому будет меня и предать. Верно ведь? Без ложной скромности, даже в двенадцать лет у меня была железная логика.
Но с Алисой все по-другому. С ней я чувствую. С ней я живу. Ей я доверяю.
