— Ваше величество! Против посягательств России на захват Галиции, Буковины и проливов, если союзникам удастся ими завладеть, Германия ничего не имеет и лишь твердо стоит за незыблемость границ на западе России в том виде, как они определились в данное время… Дальше, ваше величество, ничего интересного не было, и я закончил беседу, несмотря на желание Варбурга продолжать ее…
Николай сидел задумавшись.
«На этот раз предложение о мире не блестящее… Особенно жалко потерять, конечно, Курляндию… Там такие верные престолу бароны… Но кое о чем с Вилли можно было бы и поторговаться… Например, о Польше или о проливах…»
— А как вы относитесь к возможностям мира с Германией? — как бы между прочим спросил Протопопова государь.
— Если это будет к вящей славе вашего престола и родины!.. — мгновенно отреагировал товарищ председателя Думы.
«Побольше бы таких людей! — довольно подумал Николай. — Он, кажется, верен и тверд! Надо его попробовать назначить министром! Только каким?»
Николай поднялся со своего кресла, милостиво протянул руку. Протопопов схватил ее и поцеловал от избытка чувств. Он был очарован царем и готов был встать перед самодержцем на колени, как когда-то бояре вставали перед его предком Михаилом.
— Полноте, Александр Дмитриевич! — остановил его Николай. — Мне было приятно побеседовать с вами…
…На следующий день в Царское Село Александре Федоровне ушло письмо, в котором император написал:
«Вчера я видел человека, который мне очень понравился, это — Протопопов, тов. председателя Гос. думы. Он ездил за границу с другими членами Думы и рассказал мне много интересного…»
Судьба Протопопова, очаровавшего своим политическим тактом и вкусами самого царя, была решена. Он был назначен управляющим министерством внутренних дел. На указе собственноручно начертано монаршей рукой: «Дай Бог в добрый час». Его высокопревосходительство председатель Совета министров Штюрмер отметил назначение Протопопова устройством в своей домовой церкви молебна. Он тоже знал, чего хотел Николай, производя это назначение.
Сэр Джордж Бьюкенен еще на благословенных Балканах положил себе за правило ежедневно совершать длительный моцион. Пешая ходьба неплохо концентрировала мысли, будила новые идеи и поддерживала тело в необходимой для активной деятельности кондиции. С неизменным британским черным зонтом, в полном одиночестве, а иногда и в сопровождении тех, с кем ему хотелось поговорить, он шествовал по набережной вдоль дворцов до Николаевского моста и обратно. Если ветер с Невы был слишком силен, то господин посол гулял по Миллионной, по набережным Мойки и Фонтанки.
Если он видел знакомое лицо в карете или авто, то неизменно вежливо кланялся и приподнимал шляпу. Тем самым сэр Джордж снискал о себе мнение как об исключительно внимательном человеке. Но сегодня он так задумался, что не видел никого и ничего вокруг.
Положение в России ухудшилось, и первым грозным признаком господин посол счел удаление Сазонова. Сейчас он размеренно шагал по Дворцовой набережной и любовно вспоминал дорогого Сергея. Еще совсем недавно они так часто и так мило обедали вместе с Палеологом в английском посольстве и в доверительном разговоре за сигарой можно было узнать у министра иностранных дел что-то такое, что канцелярские чиновники держат в стальных сейфах за семью печатями и с грифом «совершенно секретно»… «Ах, какой замечательный друг Англии потерян…» — думал сэр Джордж. Пришел на память недавний разговор о дипломатии. Льстец француз весьма усердно восхвалял русских дипломатов… Он, сэр Джордж, помнится, высказался в пользу немцев… «Вы оба не правы, — сказал Сазонов. — Тут не может быть двух мнений. Пальма первенства принадлежит англичанам… Мы, русские, — я благодарю месье Палеолога за комплимент — талантливый народ. Мы превосходные лингвисты. Наши знания всесторонни. Но, к несчастью, у нас нет веры в собственные силы. Мы не умеем усидчиво работать. Мы никогда не знаем, как поступит завтра даже самый способный наш дипломат. Он может пасть жертвой всякой бессовестной женщины и, попав в руки к ней, способен выдать любую тайну. Немцы прекрасные работники. Они очень усидчивы. Они составляют свои планы на много лет вперед, и когда приходит время проводить в жизнь, весь мир уже знает о них. Искусство же дипломатии состоит в том, чтобы скрывать свои намерения. В этом никто не превзойдет англичан. Никто не знает, что они собираются делать, потому что они сами этого не знают!..»
Сэр Джордж мысленно улыбнулся. «Слава святому Георгию и святому Патрику, что русский министр был столь наивен. Наша дипломатия сильна именно тем, что мы знаем, что надо делать, и много веков подряд упрямо отстаиваем это, то есть интересы нашей империи, нашей элиты!»