…Когда Соколов вернулся в свое купе, там уже расположился попутчик мичман императорского военного флота. Мичман представился старшему. Он оказался артиллерийским офицером с линкора «Император Павел I». Был рад, когда выяснилось, что высокий и статный, рано поседевший красивый господин в цивильном платье — Генерального штаба полковник. Моряки высокомерно относились к штатским и пехоте, а образованных генштабистов все-таки терпели… Соколов не стал распространяться о себе, лишь коротко сказал, что возвращается в Россию после долгой зарубежной командировки.
Поезд тронулся. «Через тринадцать часов я увижу Настю!» — забилось сердце Алексея. Внешне спокойный, он устроился поудобнее на бархатном диване и раскрыл газеты. Мичман скучающе смотрел в окно.
Соколову читать расхотелось. Под мерный стук колес он стал думать о Насте, о тетушке, о старых товарищах по Генеральному штабу, о новом своем приятеле Мезенцеве… Куда-то забросила всех военная судьба? Чем ближе он подъезжал к родному дому, тем больше всплывало в памяти старых забот, приходили на ум полузабытые имена знакомых…
Мичман попросил разрешения закурить — вагон оказался для курящих. Соколов не стал возражать.
Затягиваясь тонкой египетской папироской, мичман затеял разговор.
— Еду в Питер на три дня к невесте! — радостно сообщил он. — Бог даст, если не погибну — после летней кампании свадьбу сыграем!.. Вот какие кольца в Гельсингфорсе купил! — с гордостью достал и открыл маленький сафьяновый футлярчик. — В Питере теперь за такие втридорога спросили бы…
Молодому человеку очень хотелось поговорить. Он продолжал:
— Спекулянты, воры и вся интендантская сволочь столько денег награбили, что порядочному человеку к ювелиру уже и не подступиться… Вот был недавно в Питере случай… Приходит к Фаберже, на Морской, господин в офицерской форме — как позже выяснилось, он интендант, заведующий покупкой и гоньбой скота на Северо-Западном фронте — и говорит… «Дайте мне, — говорит, красивую дорогую вещь…» — «В рассрочку?» — спрашивает приказчик… «Зачем?! — отвечает, — за наличные…» — «На какую цену изволите? Так тысяч до 15?» — Наверное, опытный ювелир был, знает — кому что… «Нет! — говорит интендант, — подороже!..» Так купил, бестия, колье в сто тысяч и не моргнул!
— Как же известно стало, что интендант? — полюбопытствовал Соколов.
— А оставил визитную карточку с адресом, куда доставить, и попался!.. Следствие нарядили господа из комиссии Батюшина! Думали, что шпион, а оказался — интендант!.. Неизвестно, кто из них хуже для России…
— А что за комиссия? — насторожился Алексей, услышав знакомое имя.
— Комиссия по розыску и аресту германских и австрийских шпионов, господин полковник! — сообщил мичман и продолжал рассказ об интендантах, видимо, возмущавших всю армию.
— А вот еще доподлинный случай, я от родственника своего знаю, он в Киевской губернии в земстве служит… Ему дали сначала подряд на поставку полмиллиона пудов хлеба для армии… Дело вроде бы было налажено, но интенданты все тянули и тянули… Возводили всякие мелкие преграды, а потом вовремя не прислали мешки, которые должны были по договору. Затем вызывают его в интендантство и предлагают, чтобы поставщик организовал покупку мешков через земство… Называют ему цену и торгаша, говорят, что он получит от этой покупки еще пять тысяч рублей… «Как так, — спрашивает родственник, я получу еще пять тысяч?» Ну, ему и разъясняют: дескать, мешков вашему земству нужно около 150 тысяч штук. За каждый мешок земство будет платить торгашу из средств интендантства по сорок пять копеек… Поставщик мешков согласен дать интендантам комиссионных с каждого мешка по десять копеек… Вот «навар» и положат по карманам в пропорции…
— И что же ваш родственник? — поинтересовался Соколов.
— Мой дядя рассказал все главнокомандующему фронта генерал-адъютанту Брусилову, тот возмутился, вызвал к себе интенданта и чуть его не поколотил в кабинете. Мешки поставили казенные, и очень быстро… Но с тех пор дядю на порог не пускают в интендантство… Так же эти воры проделывают и с шинелями, бушлатами, лошадиными подковами, гвоздями для ковки лошадей, и с сапогами… и черт-те знает с чем еще…
Соколов помолчал. Он еще со времен русско-японской войны знал о вакханалии казнокрадства и взяточничества, которая потрясала русскую армию. И все это — несмотря на то, что во главе снабжения войск стоял теперь генерал Шуваев, кристально честный сам, самоотверженно относящийся к делу. «Но честность отдельного человека не может преодолеть пороков гнилой самодержавной системы, при которой начинают воровать с самого верха — с великих князей, то и дело запускающих руку в казну…» — думал Соколов, слышавший раньше о выдачах из бюджета родственникам царя.
Мичман был резко настроен против тыла, против верхов и даже против царской фамилии. В разговоре у него явно сквозило презрение к сухопутным генералам, проскальзывали нотки неодобрения самого верховного главнокомандующего — царя.
