…Палеолог вспоминал теперь, как он согласно кивал своей лысой головой в такт речи друга, поблескивал стеклышками пенсне и старался запомнить исторические высказывания великого человека. Да, он приложит все свои силы, чтобы выполнить инструкции, данные ему лично президентом республики. Полчища казаков и бессловесной пехоты отвлекут на себя орды гуннов, схватятся с ними в смертельной битве. А затем — триумфальный марш французов на Берлин, и Франция — снова властительница в Европе, как во времена Наполеона Великого! Тогда и Англии придется потесниться в ее колониях…
Жаркий июньский день сиял над Дворцовой площадью, когда Анастасия и Алексей, сопровождаемые шаферами и подружками, вышли из-под высоких прохладных сводов Главного штаба. Только что в военной церкви святого великомученика Георгия Победоносца совершился обряд венчания.
Небольшая толпа гуляющих собралась у подъезда Главного штаба, возле экипажей, ожидавших свадьбу. Яркое солнце заставило всех вышедших из затененных коридоров зажмуриться и остановиться на мгновение у подъезда, толпа раздалась, пропуская молодых и гостей к коляскам.
— Какая красивая пара! — восхитился вслух кто-то из прохожих.
Они действительно были прекрасны. Сияющая от счастья, с пепельными волосами, уложенными в гладкую прическу под фатой, в простом белом платье, подчеркивавшем ее стройную фигуру, с букетом пунцовых роз и белых лилий в руках, Настя была необыкновенно хороша. Ее бережно вел высокий, стройный, легко ступающий Алексей. Молодой полковник при полной парадной форме и всех орденах, с мужественным и волевым лицом тоже вызвал большое одобрение собравшихся зевак.
Молодые, а с ними Сухопаров, выступавший шафером, его жена, начинающая полнеть веселая хохотушка с подвижной мимикой, и их младший сын, несший в церкви икону Георгия Победоносца, которой благословили Анастасию и Алексея родители Насти, уместились в первой открытой коляске, запряженной парой белых генштабовских казенных лошадей, с бравым вахмистром в роли кучера.
Вторую коляску заняли подруга Насти Ольга, подполковник Мезенцев, Михаил Сенин и большеголовый, с короткой стрижкой студент Саша, с которым Соколов познакомился на столь памятном ему вечере у Шумаковых, где он встретил Анастасию.
Лошади, настоявшись на солнцепеке, резво вынесли из-под арки Главного штаба на Морскую улицу, свернули на Невский, по-воскресному полупустынный. На Полицейском мосту надрывался мальчишка-газетчик, размахивая листами «Нового времени».
— Убийство герцога Фердинанда! Убийство герцога Фердинанда!
Звонкий мальчишеский голос легко перекрывал негромкий шум затихшего в летнем зное проспекта. Все трое военных в колясках насторожились. Соколов приказал остановить подле газетчиков. Мальчишка, подбежав к экипажу, бросил ему тугой сверток листов, еще влажных от типографской краски.
Полковник повернул газету так, чтобы вместе с Сухопаровым они могли прочитать телеграфное сообщение на первой странице. Оно было выделено жирным шрифтом:
«Сегодня утром в Сараеве выстрелами из револьвера наповал убиты ехавшие в авто наследник австро-венгерского престола эрцгерцог Франц-Фердинанд и его супруга графиня Хотек».
— Это — война!.. — вырвалось у Алексея.
— Бог даст, обойдется! — прищурился на газету Сухопаров. — Эрцгерцога ведь не очень жалуют в Вене и войну из-за него, пожалуй, не станут начинать…
Радостное настроение Алексея слегка померкло от неожиданного известия. Заведуя австро-венгерским делопроизводством, полковник знал о намерениях австрийцев и их союзников-германцев развязать войну на Балканах. Знал он и о том, что Франц-Фердинанд не одобрял этой войны, а стремился политическим путем превратить двуединую монархию — Австро-Венгрию — в триединую, добавив в государственный организм еще и югославянский компонент.
Из агентурных донесений Соколов знал, что эрцгерцог очень хотел восстановить союз трех императоров — австрийского, германского и российского, — жить в мире и согласии с Россией, утверждая тем самым принцип монархизма в Центральной Европе. Полковнику не составило труда сделать вывод, что если такое препятствие войне, каким был Франц-Фердинанд, убрано, то скоро заговорят пушки.
Анастасия уловила смятение мужа и погладила его по руке.
— Может быть, на этот раз пронесет, милый?.. — полуутвердительно, полувопрошая произнесла она.
— Бог даст! Бог даст! — защебетала Зинаида Сухопарова, для надежности перекрестившись.
Безмятежное свадебное настроение было, испорчено. Во второй коляске говорили о том же. Стало заметно, что и прохожие на улице чаще, чем обычно, останавливались подле газетчиков, разворачивали листы и читали прямо на тротуаре. Сонная одурь летнего воскресенья постепенно сменялась атмосферой глухой тревоги и неизвестности.
По Невскому из конца в конец разносились одни и те же выкрики разносчиков газет:
