— Черт бы побрал эти новомодные телефоны, — сердито бубнил Янушкевич. — Не будь этой дурацкой шкатулки, я бы получил бумагу от его величества с курьером на час позже, и тогда Добророльский уже успел бы передать указ о мобилизации во все концы России. А теперь, если наша мобилизация будет отложена больше чем на сутки, немцы нас расколотят прежде, чем мы успеем вынуть шашки из ножен…
— Государю доподлинно известно, что в Германии объявлено состояние военной опасности, а он не разрешает нам обнародовать указ об общей мобилизации. Император Вильгельм якобы утверждает, что он старается всеми силами способствовать соглашению между Австрией и Россией, — расстроенно добавил Сухомлинов. — Хоть бы вы, дорогой Сергей Дмитриевич, поговорили с его величеством по телефону. Может быть, он вас послушает!
Сазонов в душе ликовал, видя, что два столь разных генерала — один, Сухомлинов, любимец царя, и второй, его антагонист, любимец великого князя Николая Николаевича, — теперь единодушны в столь важном решении.
— Что я должен сделать, ваше высокопревосходительство? — задал он вопрос Янушкевичу, ответ на который давно знал.
— Убедите его величество в необходимости немедленной общей мобилизации… Сообщите ему, что в Германии уже призван ландштурм и созданы баншутцкоманды[25]… — скороговоркой от возбуждения выпаливает начальник российского Генерального штаба. — Скажите государю, что, по донесениям нашей разведки, немцы уже давно скрытно ведут мобилизацию и буквально через неделю после объявления войны могут вторгнуться в пределы Российской империи…
Сазонов чуть прикрыл глаза, чтобы умерить их нервный блеск. В обычное время он ни за что бы не поддался просьбам в чем-то убеждать царя. Ведь это сопряжено с серьезной опасностью утратить самому доверие его величества. Но теперь, когда назревают великие события, которые он и его старый друг Извольский так долго готовили, никак нельзя оставлять дело на волю случая. Если Вильгельм сможет убедить царя в своем миролюбии, то Николай Александрович еще откажется ввязываться в эту войну. Ведь сумел же царь не попасть в расставленные ловушки во время недавних Балканских войн. А уж как французы старались втравить Россию в драку на Балканах! Ан нет! Проявил-таки характер Николай Романов, не поддался!..
И вот теперь два старых генерала, сидевших против него, призывают уговорить царя начинать мобилизацию. А ведь оба не какие-нибудь молодые генштабисты, которые после Берлинского конгресса возненавидели Бисмарка за то, что он предал интересы России всегдашним ее врагам — австрийцам и англичанам. Наоборот, Сухомлинов из тех, кто считает своим другом кайзера Вильгельма и весьма гордится германским орденом Черного Орла, пожалованным ему в Берлине. Янушкевич, клеврет великого князя Николая Николаевича, — тот, пожалуй, ненавидит немцев от души…
Сазонов решил немного подразнить военных. Подняв бровь, он выразил сомнение:
— Вдруг мне удастся уговорить государя на час, а он снова передумает и отменит общую мобилизацию? Ведь я могу пустить в ход только дипломатические аргументы, дипломатия же — вещь переменчивая: сегодня так, завтра совсем иначе…
— Вы уговорите его величество хоть на десять минут и передайте мне его повеление о мобилизации по телефону! — быстро нашелся Янушкевич. — А затем я сломаю телефонный аппарат, уеду на острова дышать воздухом, пока указ не передадут по телеграфу…
— — Ну, господа, с богом! — поднялся министр иностранных дел и подошел к телефону.
Офицер, сидевший вместо барышни на коммутаторе Генерального штаба, быстро соединил его с телефоном петергофской «Александрии». Царь долго не подходил к аппарату, затем Сазонов услышал далекий знакомый, с хрипотцой и несколько растерянный голос монарха, не привыкшего говорить по телефону.
Министр доложил, что он говорит из кабинета начальника Генерального штаба. Царь прервал его вопросом:
— Что же вам угодно, Сергей Дмитриевич?
— Убедительнейше прошу вас, ваше величество, принять меня с чрезвычайным докладом еще до обеда! — поклонился телефону министр.
Николай Романов долго не отвечал. Сазонову стало казаться, что царь вообще бросил трубку, но отбоя почему-то не было. Наконец самодержец неуверенно сказал:
— Я приму вас в три часа.
Скороход императорского двора провел Сазонова к царскому кабинету маленького загородного дворца «Александрия» и удалился, оставив на попечение дежурного офицера охраны. Царь принял министра сейчас же, как только ему доложили.
