19 августа 1-я русская армия подошла к Гумбинену. 2-й корпус навис над городком с севера, 3-й корпус охватывал его с востока и юга.
…Подполковник Мезенцев был в отличном настроении, несмотря на трудности движения его батареи по лесным и полевым дорогам, разбитым сапогами пехоты, копытами коней кавалерии и артиллерийских упряжек. Иногда его трехдюймовки глубоко увязали в сыпучем сером песке. Тогда орудийные расчеты по-муравьиному облепляли пушки и выталкивали их на более твердый участок дороги.
Дивизион остановился в перелеске, скрытый от наблюдателей противника пересеченной местностью. Полковник Сахаров, высокий сухопарый блондин, разложил на зарядном ящике карту, определяя позиции оставшихся у него под командованием 5-й и 6-й батарей. Он выбрал лесистый овражек в полутора верстах от деревушки Бракупенен и в версте от шоссе, идущего почти параллельно тому, по которому только что шел дивизион. Ездовые быстро дотянули орудия до места, но выяснилось, что позиция хороша, а видимость ограниченная. В округе не было ни высоких густых деревьев, ни холмов, с которых можно наблюдать позиции неприятельской пехоты и германских батарей. Единственным высоким объектом торчала водокачка в Бракупенене, но, разумеется, и противник должен был предположить, что она служит хорошим наблюдательным пунктом. Подняться на нее и корректировать оттуда огонь батарей было заманчиво, но сопряжено с большой опасностью.
Офицер-наблюдатель поручик Глухов вызвался занять водокачку.
Телефонисты тянули провода, расчеты ставили пушки в наскоро отрытые позиции, маскировали их ветвями и поливали водой песок, чтобы при выстреле не вздымалось облако пыли, демаскирующее орудия. Бывшие крестьяне и рабочие, одетые в серые шинели, спокойно и деловито правили свой ратный труд, не обращая внимания на редкие слепые разрывы германских снарядов, падавших в беспорядке на русские позиции.
Наконец все было готово для открытия огня. Мезенцев скомандовал прицел для каждого орудия, лязгнули затворы, натянулись шнуры.
— Огонь… Пли! — скомандовал подполковник.
Дружно рявкнули трехдюймовки, посылая разящую сталь на вражескую батарею.
— Ваш высокоблагородь! — оторвался телефонист от трубки. — Глухов докладывает: накрытие с первого залпа!..
После следующего залпа корректировщик донес, что орудийный расчет германской батареи разбегается, унося с собой раненых.
Глухов не терял времени даром на своей водокачке. Он сообщил координаты еще одной цели. На этот раз то была тяжелая германская батарея, стоявшая слева на полузакрытой позиции. Разрывы ее шрапнелей вспыхивали над русской пехотой, прижимая ее к земле. Глухов передал об этом серьезном противнике и на 5-ю батарею. Соседи Мезенцева тоже готовились открыть по нему огонь. 16 русских пушек обрушили на германцев полсотни снарядов, и тяжелая батарея противника замолчала.
Багровое солнце начинало клониться к закату, обещая назавтра ясный день. Когда стало темнеть, немецкий снаряд все же попал в водокачку, и она загорелась. Глухову и телефонисту еле удалось спастись. С закопченным лицом, в пропыленной от близких разрывов гимнастерке, поручик явился на батарею.
В темноте подошла и заняла позиции правее 6-й 4-я батарея. Весь дивизион оказался в сборе.
Мезенцев приказал соорудить в полуверсте от позиций ложную батарею из бревен и тележных колес. Ночью на это место откатили две пушки и выпустили из них дюжину снарядов по позициям тяжелой германской артиллерии. Германцы встрепенулись и ответили на огонь. Они явно засекли вспышки выстрелов и готовились поутру разгромить дерзких русских.
Ночь прошла спокойно. Пощелкивали лишь одиночные винтовочные выстрелы часовых. Артиллеристы Мезенцева, выставив охранение, отужинали и, сморенные усталостью, мгновенно заснули — кто где смог притулиться.
Ночная прохлада освежила подполковника. Обстрелянный в молодости на японской войне, он совершенно не волновался. Он тоже сразу уснул. Снов он не видел, несколько часов промелькнули, словно один миг. Подполковник уже бодрствовал, когда первые лучи солнца засветили небо в тылу русских позиций.
Неприятель словно ждал этого момента — загрохотала германская артиллерия.
Русская пехота ожидала противника в неглубоких окопах. Сплошной сыпучий песок не давал возможности отрыть полный профиль траншей, хотя старослужащие солдаты старательно вязали из прутьев плетни и пытались остановить ими утекающий из-под лопаток грунт. Свист и шипение пуль, грохот разрывающихся бризантных шрапнелей германцев заставлял каждого съеживаться в своей лунке, сжиматься, чтобы занять как можно меньше места на этой грешной земле в надежде, что авось шальная пуля его не достанет.
