Судя по всему, она осталась довольна серьезностью, с которой Соколов воспринял рассуждения мужа, и готовилась внести свою лепту в разговор.
— А как вы намереваетесь жить, милостивый государь? — спросила она, показывая себя женщиной практичной. — Ведь вам надо держать дом, приглашать разных гостей… Чай, и генералы к вам заходят?.. А ведь Настенька у нас этикетам не обучена… Вы об этом подумали?..
Соколов решил разрядить атмосферу шуткой.
— Что вы, Василиса Антоновна! — простодушно заулыбался он. — Нет ничего проще… У Сытина на Невском купим «Подарок молодой хозяйке» Елены Молоховец — и можно закатывать любой званый обед!
Хозяйка не приняла шутки и поджала губы. Отец торопливо предложил компромисс:
— Алексей Алексеевич! Негоже нам так сразу отдавать любимую и единственную дочку-с! Повремените несколько дней-с! А мы пока тоже обсудим и решим-с! Если Анастасия не усомнится, то мы ей противиться не будем!.. — И он решительно посмотрел на жену.
«Тихоня-тихоня, а в доме командует все-таки он!» — с удовлетворением подумал о симпатичном ему Петре Федотовиче Алексей, хотя решил было уже, что всем у Холмогоровых распоряжается жена.
— А теперь, Настенька, накрывай на стол! — скомандовал отец. — Надеюсь, господин полковник откушают с нами чаю?..
— С удовольствием! — отозвался Алексей, хотя у него на душе скребли кошки от неопределенности. Но он решил не обострять отношений с будущими родственниками.
За чаем мирно разговаривали о недавнем крещенском празднике на Неве, где впервые за много лет вода была освящена в присутствии государя императора, о мягкой сравнительно зиме и близости ранней весны, когда цыган шубу продает.
Наблюдательный Соколов заметил во время чаепития, с каким обожанием смотрит отец на Настю, как любуется ею мать, и сделал еще одно открытие: главенствовали в семье не суровая Василиса Антоновна и не спокойный Петр Федотович. Истинным главой семьи была Анастасия, но она не пользовалась своей властью всуе, а правила тихо и незаметно.
Алексей совсем успокоился, он чувствовал теперь себя почти как дома. Однако часа через два Соколов решил, что пора и честь знать. Он поднялся и начал прощаться. Его проводили всей семьей до двери, а когда она за ним захлопнулась, мать ворчливо сказала:
— Не по себе дерево рубишь, Анастасия, не по себе…
— Что ты говоришь, Васюта?! — возмутился отец. — Что, наша Настя — недостойная, что ли?!
— Не по себе она дерево рубит, не по себе! — уперлась Василиса Антоновна. — Я знаю, что говорю… Барин он!.. Генералом еще станет…
— А чем наша дочь хуже генеральш? Ты говори, да не заговаривайся! — рассердился отец.
— Я выйду замуж за Алексея! — твердо вступила в спор Настя. — Он вовсе не барин, а добрый и умный человек! И я его люблю!
— Гусар он, гусар, говорю тебе! — настаивала мать.
— Не ерепенься, Антоновна! — закончил дискуссию отец. — В следующее воскресенье дадим ему согласие играть свадьбу летом, когда Настенька курс в консерватории закончит…
— Я ему завтра это скажу!.. — обрадовалась Анастасия.
— Не вздумай! — грозно обрушилась на нее мать. — Испортишь все! Икону надо приготовить… Он ведь военный… благословлять надо святым великомучеником Георгием Победоносцем… А все ж не по себе ты дерево рубишь!..
…На следующее воскресенье Соколовым и Холмогоровыми было сговорено, что венчаться Алексей и Анастасия будут в военной церкви Георгия-великомученика при Главном штабе в воскресенье 15 июня.
Приближалась масленая неделя — самое веселое время в Петербурге. Чопорный, чиновный Петербург преображался и опрощался на эти дни. Из холодной и давящей метрополии столица превращалась в народный и веселый Питер.
На масленую в непостижимых количествах наезжали в город из окрестных чухонских хуторов белобрысые «вейки»[17] с лохматыми маленькими лошадками, запряженными в низенькие санки. Дуга и вся упряжь по-праздничному были украшены бубенцами и лентами. Небритые добродушные «вейки» невозмутимо сосали трубку-носогрейку и за всякий конец просили «ридцать копек». Петербургские «ваньки», тоже старательно наряженные на масленицу, с многоцветными узорчатыми кушаками и узорчатой упряжью, жестоко презирали конкурентов.
Алексей договорился с Анастасией, что заедет за ней в воскресенье, в полдень, и они отправятся на народные гулянья. Настроение у Насти было отличное, в субботу она долго вертелась перед зеркалом, примеряя новую котиковую шапочку, удачно сочетавшуюся с ее беличьей шубкой и пепельно-жемчужными волосами.
«А как шапка покажется Алексею? — думала Настя. — Вдруг он решит, что эти меха не гармонируют друг с другом, и сочтет это безвкусицей?! Вот ужас-то! Нет, он не может разлюбить из-за такого пустяка… Тем более я все-таки ничего… Хотя нос мог бы быть попрямее… и брови погуще…»
