Женя проснулась в лепестках. Белые и розовые, ими была усыпана вся постель в спальне, на которой в последнее время она всё чаще и чаще ночевала. В довершение шикарный букет тех же роз ждал её на кухне. Цветы? С чего вдруг? Откуда ей было знать, что для Максима вчерашняя беседа не прошла мимо и заставила призадуматься. Обо всём. О них. О будущем. О потенциальной угрозе потерять её. Не хотелось наступать на одни и те же грабли, так заботливо подсовывающиеся ему каким-то остряком из небесной канцелярии.
Козырь тоже думала об этом. Красивые жесты и обращение с ней, как с принцессой — это замечательно, такое не могло не трогать девичье сердечко, однако реальность ведь никто не отменял. А их реальность заключалась в сплошных недосказанностях. И беспросветной неопределённости. Особенно сильно это прочувствовалось в день выписки новоиспечённой мамаши.
Торжественная процессия поставила на уши весь роддом. Они с Максом, Дина с мужем, недавно вернувшиеся из недельного медового месяца у океана с кокосами и коктейльными зонтиками (плотный график заезды не позволил отдыхать дольше), Давид с женой, Никита, родители обеих сторон. Все с громадными неподъёмными букетами и подарками наперевес.
Один Майер тащил наперевес какой-то навороченный музыкальный игровой коврик и огромную машину на электроуправлении, которая понадобится новорождённому пацану, по меньшей мере, через полгода. Когда тот научится сидеть. И это не считая воздушных шариков, точное количество которых посчитать было почти невозможно, но на которых Женя могла бы вполне улететь в дальние края лучших традициях Мэри Попинс.
Той же компанией все поехали на просторную квартиру молодых родителей: трёшку в новостройке с видом на Академию Высших Искусств — одно и лучших заведений для начинающих творческих людей. Если бы ей удалось поступить туда в своё время, сейчас все двери мира шоу-бизнеса были бы для неё открыты.
Однако увы, с бюджетными местами там всегда было сложно, а платное она бы не потянула. Ни тогда, ни теперь. Модельный бизнес не означал богатство, как можно подумать по неопытности. Иначе бы она давно обзавелась вот такой же жилищной собственностью, чтобы в случае чего иметь отходные пути. В случае чего — это когда личная жизнь летит в Тартарары. То есть почти всегда.
Но нет, у неё за душой ни гроша. Только что брендовые шмотки и есть. Ни жилья, ни семьи. Неудивительно, что стоя на просторной светлой кухне, где с хлопком открывались бутылки с шампанским, а каждый свободный участок пестрел ленточками, гирляндами и ароматными цветами, ей было ужасно грустно. Хотелось плакать от собственной беспомощности. И убежать куда подальше от таращившихся со всех сторон на неё нарисованных младенцев, аистов и традиционных надписей: "Спасибо за сына!".
Так что когда из другой комнаты её тихонько поманила к себе вынырнувшая из-за угла Нелли, она с готовностью укрылась в мягком полумраке самого интимного места на свете — спальни молодых. Дина застилала матрасик в детской кроватке, а молодая мамочка уселась обратно на мягкую постель, кормя грудью нового члена семьи — Бондарева Илью Матвеевича.
— Дина, — вежливо попросили кудрявшую барабанщицу, монотонными движениями убаюкивая причмокивающего сына. — Можешь сделать чаю? Обычного, чёрного. Не очень крепкого.
— Агась, — поняв намёк, послушной пчёлкой та выпорхнула из комнаты, оставляя их наедине.
Трущуюся на входе Женю кивком подозвали поближе, прося присесть рядом. Ого, сейчас, кажется, состоится серьёзный женский разговор.
Женя садиться рядом не стала. Но ближе подошла. Осторожно, как если бы боялась, что её укусят. Нет, она не боялась, конечно, но неловкость брала своё. Странно находиться в одной комнате с той, кого против воли считаешь соперницей и при этом таращишься на её вывалившуюся из специального топа для кормящих грудь.
— Ты меня очень не любишь, да? — миролюбиво улыбнулась ей Нелли.
— Нет, — честно помотала головой Козырь. — На самом деле завидую.
— Завидуешь? Чему?
— Этому, — перед ней присели на корточки, разглядывая курносый нос и сонные неосмысленные глазки, ещё толком не привыкшие к этому миру. — Невесело осознавать, что если бы из роддома выписывалась я, не пришло бы никого меня встречать.
— Прям совсем никого? А отец ребёнка?
— Это смотря какой отец, — резонно заметила Женя.
Залецкий, спаси и сохрани, вообще не вспомнил бы, что от него кто-то родил. А вот если бы это был Максим… тогда да, никто другой не нужен. Он один без проблем заменил бы своим вниманием и заботой целую толпу.
— Тоже верно, — кивнула Нелли. — Так что, мы с тобой не враждуем?
— С чего бы?
— Из-за кого. У нас с Максом есть прошлое, но оно настолько платоническое и невинное, что цензура пропустила бы это под пометкой 0+.
Собеседница негромко усмехнулась.
— Неужели я выгляжу настолько ревнивой?
— Нет. Но я вижу, как ты на него смотришь. И рада, что он смотрит на тебя так же… Ай, — молодая мамочка поморщилась, поправляя выпавший во рту младенца сосок. — Так больно стискивает дёснами, что за два дня до крови уже прокусил.
