— Наверное, я тупой, но я не понимаю.
— Что тебе непонятно? Ты согласен бросить их ради меня. Не ради себя. Такими темпами через сколько ты меня за это возненавидишь? Через сколько сорвёшься? Это как сказать геймеру, чтобы он больше никогда не подходил к компам, а заядлому рыбаку, что рыбу он будет теперь ловить исключительно дома, в аквариуме. И не надо смотреть на меня, как на идиотку. Это зависимость.
— Или просто прибыль? Ты даже не представляешь, сколько можно получить за один удачный выход.
— Прибыль, азарт, зависимость, необходимость. Всё одно. Ты без этого не сможешь.
Да. Она права. У каждого свой наркотик: для кого-это сладкое, для других количество лайков в Инстаграм под постом, для третьих жажда поймать за хвост адреналин. Однако Женя кое чего не учла…
Макс склонился к ней, осторожно облокотившись на прохладную поверхность комода, тем самым как бы ловя её в западню. Запястье уже почти не беспокоило, но при сильном механическом воздействии не уставало о себе напоминать.
— Можно. Если появляется другая необходимость, — спросил он, с трудом удерживаясь от соблазна поцеловать оказавшиеся так близко обкусанные и любимые губы.
— Если ты имеешь в виду меня…
— Тебя. И всего, что с тобой связано.
— Я не…
— Помолчи и выслушай. Это моё решение. Не вешай его на себя. Я выбрал так, потому что ты важнее. Ни один бойцовский клуб не стоит того, чтобы потерять то, что я нашёл.
— И что ты нашёл? — нервно вытягивая носом воздух почти прошептала Козырь, чувствуя, как сердце замерло в ожидании. Оно тоже ждало ответа.
— Смысл. Желание думать о завтра. Планировать будущее, — его руки обняли её лицо, смахивая с кукольных глаз вновь подстриженную чёлку-пони. — Но планировать его только с тобой.
— Звучит красиво.
— Я тоже так думаю. Поэтому хочу рискнуть. Конечно, будет непросто. По началу уж точно. Я не исключаю даже срывы, да, но… Это ничего. Мы это переживём. Ты главное, наберись терпения. А я обещаю, что сделаю всё, чтобы ты не пожалела о своём решении. Что скажешь?
Что тут можно сказать? Об мужскую ладонь покорно потёрлись щекой. Ну точно кошка. Кошка, которая устала гулять сама по себе и хотела, наконец, обрести дом. Которая отчаянно мечтала о заботе и ласке. Которая хотела навсегда забыть о том, что где-то там на улице страшно, опасно и одиноко.
— Скажу, что люблю тебя, — ответила она.
— Это да или нет?
— Разве неясно?
— С тобой мне редко бывает что-то ясно. Ты девица себе на уме.
Женя потянулась к Максиму, награждая робким, но терпким, как вино и настолько же дурманящим поцелуем. Она вся была, как это вино: дорогое, выдержанное, с приятным послевкусием и тонкими, щекочущими рецепторы, нотками надежд.
— Так понятней? — прошептала она, остраняясь ровно настолько, чтобы можно было разговаривать, но при этом продолжать дразнить друг друга едва уловимыми касаниями губ.
— Подозреваю, это согласие. Но тогда у меня условие. Всего одно.
— Какое?
— Ни при каких условиях ты больше не будешь сбегать без предупреждения. Чтобы ни было — сначала мы садимся и всё обсуждаем. Абсолютно всё. Даже если это касается только тебя.
Уже не в силах сдерживаться, его что было сил стиснули за шею, пытаясь разом объять необъятное и высказать то, что невозможно высказать вслух. Теперь у них соприкасались не губы, а лбы. Но и губы были очень близко, готовые снова поддаться порыву.
— Поняла, — она прижималась к Майеру так крепко, как только могла, чувствуя ответные объятия рук, перекочевавших к ней на спину. Как же приятно быть для кого-то нужной. Быть для кого-то важной. Быть для кого-то необходимостью…
— Точно?
— Точно. Обещаю.
— Ну вот и умница, — её наградили за послушание ещё одним поцелуем…
Таким, от которого, радостно встрепенувшись, мгновенно начали просыпаться инстинкты. Хотелось больше. Просто дико, прямо-таки до одури хотелось больше, но такая роскошь им вряд ли светила в ближайшее время. На поломанных рёбрах не стоило танцевать танцы страсти. Потом будет неловко оправдываться в травмпункте.
Правда кое кого это явно не заботило. Кое кто уже не сдерживался в напористоти, натянутый как струна. Нет, нет, нет. Так не годится. Она же чувствовала, как содрогаются его мышцы. Ему больно. Но при этом он упорно продолжает её целовать.
Женя мягко отстранила Макса, стараясь касаться как можно бережнее тяжело вздымающейся покалеченной грудной клетки.
— Очень болит, да? — подушечки пальцев нашарили вздувшиеся места. Ощущения жуткие.
— Терпимо. Иди сюда, — её попытались притянуть обратно, намереваясь продолжить, но нет. Она тоже его хотела, очень, но не такой ценой. Какое от этого удовольствие?
— Не будь мазохистом! Пока нельзя. Потерпи.
