Поступив на службу в Четвертый отдел, Андрей вливается в ряды борцов с поволокой — выбросами «овеществлённой» ауры. Правое дело, ради которого жертвуют невинными, а иначе — зло не остановить. По улицам Москвы бродят пророки, но их предсказания невнятны и сеют лишь тревогу. В Большом театре происходит явление Девочки, то ли антихриста в детском обличье, то ли воплощения поволоки… И где-то во властных верхах зреет страшный заговор, который изменит всё или погубит страну.
Приняли его хорошо, даже, можно сказать, масляно, с распростертыми объятьями. Из промозглой серости, из уже по-зимнему зябких вечеров он вступил в тепло, в сумрак огромной квартиры с высоченными потолками и необъятным гардеробом, в запах сливок, медоносных груш, вишневого табака и атмосферу уюта, сочившегося из каждой щели. Чем это было вызвано — он и сам не знал, но сладкая дрожь незамедлительно прокатилась по всему его телу, и ему тут же понравились эти люди.
Розалия Аароновна, Иркина тетка, вышла к ним в прокуренном балахоне, откуда ее голова выглядывала, как полинезийская черепаха из своего панциря, попыхивая тонким длинным мундштуком. Она была заядлой курильщицей. Понравился Андрею и удивительно непосредственный дед, который, как выяснилось сразу же, служил с самим Буденным. Он лично знал Бабеля и охотно делился этими воспоминаниями. Готовился написать мемуары. Он гордился, что в свои шестьдесят восемь сохранил рассудок в полном здравии. Он рассуждал об ошибочности диалектики Гегеля, сразу понял, какая это сила Советская власть, какой выгодой она обернется для всех… Его было слишком много.
Они прошли в большую комнату со скрипучим паркетом и большой люстрой и уселись за стол. Андрей достал из сумки «Мускат черный», и Розалия Аароновна восхитилась этому, как ребенок. Она засмеялась и захлопала в ладоши. Она возжаждала осмотреть бутылку и, протянув «ну-у-у», заявила, что уж теперь не обойтись без разврата. Она потребовала «по червонцу с носа», и беспокойный дед был заслан в ближайший гастроном. Все это время мундштук так и летал вокруг утонченного лица тетки.
Никто не заметил, как вечер плавно перетек в глубокую ночь. Андрей понял, что останется здесь до утра. Женщины на славу потрудились, превращая стол во вторую по важности точку мироздания. Первой, разумеется, была кухня. На столе светились те самые медоносные груши, стол ломился от яств, белели кружевные салфетки, чопорные вилки и ложки лоснились аристократическим блеском и отражались в хрустальных фужерах.
В час ночи накрутили граммофон, и под хриплую музыку и яростные Иркины подмигивания Андрей громко откашлялся и выразил желание оглядеть библиотеку.
— Ира рассказывала, что у вас замечательная библиотека, — сказал он.
На лице у Иры появилось удовлетворенное выражение: кажется, он показал себя в лучших качествах. Смотрины подходили к концу.
— Да-а что вы! — воскликнула тетка и провела в воздухе решительную табачную линию. — Библиотека — не просто замечательная, библиотека у нас шикарная… Сейчас я вам покажу!..
Она выбралась из-за стола и повела его в узкий, загроможденный хламом коридор. Они уже проходили по нему и снова прошли мимо медного глобуса, какого-то неряшливо сваленного багета, платяного шкафа и резко свернули направо. Высокие двери были той единственной вещью, которую он не заметил при первом прохождении; кажется, именно в этом чистилище умирали все вещи в доме и здесь они искупали свои грехи. Двери были очень высокие и черные, для них едва находилось место между теснинами антиквариата. Они уходили вверх и терялись где-то под потолком, в густой паутине, где наверняка прятались упыри.
— Я ею почти не пользуюсь, — сказала тетка, бряцая ключами возле замка.
Из-за черного, прислоненного к стене футляра выскочил кот и, выгнув спину, зашипел на чужака.
— Гламурчик! — возмутилась тетка.
Она ткнула в животное ладонью.
Гламурчик тоже возмутился, фыркнул и куда-то запропастился так же внезапно, как и появился.
— Дурак! — сказала тетка.
Она бросила возиться с ключами и пронзила Андрея взглядом.
— Вы мне не поможете?
Андрей сказал, что «охотно». После чего они наконец попали в библиотеку.
— Вы знаете, — сказала Розалия Аароновна, — это комната мужа, и я не слишком люблю здесь бывать… Но библиотека, конечно, хорошая. Он ее всю жизнь собирал. Военный переводчик, — пояснила она. — Много работал за рубежом.
Андрей кивнул и для виду снял с полки самую солидную, на его взгляд, книгу в потрескавшемся коленкоровом переплете, раскрыл наугад:
«…Самый верный и, безусловно, выверенный в этом смысле путь — уничтожение отдельных, весьма распространенных в последнее время, злокачественных элементов, носителей опасной бациллы, серых (или же серо-подобных, что намного хуже) народностей, страдающих загрязненностью эйдоса и служащих залогом дальнейшего распространения „черной чумы“; цель — создание наиболее оптимального, уравновешенного по своей насыщенности и воздействию, сочетания ПОВОЛОКИ, определяющего реакцию типа „ХР“, с отрицательными показателями — „бета“, „ипсилон“, „альфа“ — категория „Е“».
