А в остальном моя жизнь шла привычным чередом. Я продолжал заниматься в футбольной секции, причем весьма успешно – забивал голы на глазах родителей, когда они приходили поболеть за меня на турнирах, и получал вымпелы за победы нашей команды в различных городских соревнованиях. В общем за счет футбола мне худо-бедно удавалось подкармливать своего зверька тщеславия, а бывало и в школе что-то перепадало.
Так на школьной линейке по итогам 4-го класса меня наградили похвальной грамотой за хорошую учебу и особо отметили мои успехи в литературе – в написании сочинений. Я стоял на сцене под громкие аплодисменты (по звуку очень похожие на звук сухого корма, насыпающегося в миску зверька тщеславия) и думал про себя: «Вы бы мой сценарий прочитали, вообще офигели бы!».
«Счастлив тот кому удавалось всю жизнь до сыта кормить своего зверька тщеславия!» – думал я, стоя там на сцене в актовом зале средней школы №6, а потом вдруг вспомнил Вадима – того самого мастера резьбы по дереву с его писающим мальчиком. Сидит он наверное сейчас где-нибудь в кружке юных техников и выжигает на деревянных дощечках разные узоры и картинки, получая за это похвалу от учителей, родителей, а может быть даже и от девочек. И всё это наверняка делает его абсолютно счастливым.
Кстати, насчет девочек – в возрасте примерно 12-11 лет до конца жизни, меня перестало тянуть к девушкам, как к сексуальным объектам, пропало то животное желание, то неукротимое влечение, которое тянуло меня к ним на протяжении всей жизни. Теперь мы наоборот чисто мальчишеской компанией старались скрыться от девчонок в наших тайных штабах.
Однажды вечером, мы с Антохой и еще двумя такими же отчаянными пацанами тайком пробрались на охраняемую территорию детского сада. Перемахнув через забор высотой полтора метра (что для нас было раз плюнуть), мы прокрались на одну из веранд, которую считали нашим тайным штабом. Делать всё нужно было крайне осторожно, чтобы нас не засёк сторож, дежуривший в садике по вечерам. Мы четверо уже знали, что через 5 лет будем ходить именно в этот детский сад, поэтому заранее освоиться на этой территории казалось нам неплохой идеей.
Мы четверо – это я, мой лучший друг Антоха, длинный Андрюха и пухлый Павлик. Я только что закончил вырезать перочинным ножиком на деревянной скамейке сердечко с именем Настя внутри.
– Что за Настя? – спросил Андрюха.
– Да, была там одна, по молодости…, – я старался, чтобы это прозвучало как можно небрежнее, чтобы мои друзья не подумали вдруг, что я «сохну» по какой-то девчонке.
– Отголоски прошлого, – с пониманием произнес Павлик.
Мы все четверо замолчали, отдавая дань безвозвратно ушедшей молодости. А потом разговор незаметно свелся к тому «кто кем был в прошлом?». Этакий блиц-опрос о достижениях взрослой жизни.
– Я был космонавтом! – гордо заявил Андрюха.
Мы с Антохой переглянулись, а Павлик подозрительно посмотрел на него и спросил:
– И как была твоя фамилия?
– Такая же как сейчас – Андрей Куликов, – невозмутимо ответил Андрюха. – Мы космонавты не пользуемся псевдонимами.
Мы втроем на несколько секунд замолчали. С одной стороны мы сильно сомневались в правдивости его слов, все-таки космонавты это большая редкость, даже для Набережных Челнов, а с другой стороны мало кто из нас знал имена современных космонавтов. Все человечество знает имя первого в мире космонавта – Юрия Гагарина, все знают имя первой женщины-космонавта – Валентины Терешковой, все знают имя первого космонавта вышедшего в открытый космос – Алексея Леонова, но мало кто может сходу назвать хотя бы одного действующего космонавта. Все-таки космонавты не медийные лица. При таком раскладе, вряд ли кто-то сможет уличить тебя во лжи и быстро доказать это, а значит врать про космонавтов можно без опасений. Поэтому нам оставалось только одобрительно покивать головами и поверить Андрюхе на слово, что мы и сделали.
