Лис вдруг поднялся, выхватил нож... В один миг его лицо исказилось яростью. Виталик побелел, и, вскочив с кресла, попятился к дверям. Но там быстро принял боевую стойку, и приготовился к защите.
Но Лис... Переложив нож в левую руку, быстро полоснул по ладони правой. Там, как он знал, был зашит его личный индикатор.
Кровь брызнула фонтаном, орошая компьютерную клавиатуру. Лис вставил нож в разрез и, поковыряв в ране, наконец, нащупал металлическую пластину. Потом поднес руку ко рту и зубами выдрал эту пластину из собственной плоти. Сплюнув "железку" на пол, он окровавленными губами проговорил:
- Мне... всю жизнь... врали... что я... родился... в тюрьме. Сын бандита и..., - Лис, побелев, завалился набок, но руки Виталика, подоспевшего вовремя, не дали парню упасть.
Потом Виталик снял с себя рубашку и, порвав её на полосы, быстро заткнул, и, как мог, перевязал ими рану.
Затем достал плейерфон и набрал номер, которым пользовался крайне редко.
- Приезжайте. Срочно, - только и сказал он. - У нас раненый.
- Вы не поверите мне, - Лис приоткрыл глаза и произнес слабо, почти теряя сознание. - Но... Николай - это не Николай вовсе. Они... Его подменили. Его сознание, личность. Чертовщина в этом какая-то...
- Кто?
- Бандиты. Я на них работал. С детства. И, если за вами стоит что-то важное - оппозиция, политика, сопротивление... То он обязательно предаст. Слышите?
- Да.
- Верите мне? Ведь я умираю. И - зачем умирающему врать?
- Я верю тебе. Держись, парень! Сейчас... Приедут врачи.
- Не стоило их вызывать. Они лишь ускорят мою смерть. Таких, как я - убивают. Если вынуть "фишку" из руки - смерть будет мучительной. Так говорят. И я знаю, что...
- Не верь! Они ведь врали тебе, всегда. Приедут не обычные медики. Они тебя спасут. И не выдадут. Зло побеждает добро, - сказал Виталик.
- Зло побеждает добро, - кисло усмехнулся Лис. - Но... В этой фразе по-русски нет определенности... Кто и кого побеждает, - и он потерял сознание. Боль сковала его. Так была устроена та самая "фишка", что его теперь парализовало. Яд проник в его кровь.
"Ну, хоть в этом... Они меня всё ж не обманули", - только и успел он подумать, проваливаясь в небытиё.
"Почему я тайно читаю эту тетрадь? - задавалась вопросом Фанни. - Он... Выкинул её в мусорный контейнер... А я... Что я хочу найти в ней? Какую тайну? Ту, что раз спасла Поэта... от него самого? Увы... Ставшего на Путь, его всё равно убили. Нас убивают. За то, что мы - живые. Ещё имеем смелость жить, думать, писать. Всё равно, о чем, какого жанра и качества. И думаем всё равно иначе, чем они. Неправильно, непредсказуемо. Слишком лично, слишком эмоционально...
А сопротивляться им сильнее, мы уже порой не можем. Для них мы, по существу, незримы и безопасны. Они проходят сквозь нас, заползают в наши души.
Но... Ещё, они охотятся на нас. И так ли безопасны для них наши мысли? Если они нас... Убивают. Идет война. Страшная война сознания человеческого и античеловеческого, несомненно, так же сущего здесь, на Земле", - и Фанни, отбросив раздумья, всё же приоткрыла уже знакомую ей тетрадь.
На этот раз, ей попалась не сказка и не легенда. Названия у отрывка тоже не было. "Начало повести? Должно быть, так", - подумала она.
Таганрог, март 1919 года.
Я случайно оказался в этом страшном городе, покинув Петербург. Уехал на Юг, чтобы примкнуть к отрядам Деникина. В этом городе у меня были друзья, с которыми я вместе учился.
Но их не оказалось по тому адресу, что они мне когда-то дали: должно быть, выехали. Надеюсь, успели эмигрировать... Я снял комнату, и уже более месяца прячусь здесь, как затравленный зверь, стараясь как можно реже появляться на улицах города...
Я видел, как забрали на допрос молодого юнкера, совсем мальчика, с соседней улицы, когда целые дни и ночи по городу производились повальные обыски. Они ищут везде, где только могут, ищут контрреволюционеров... И при этом грабят, насилуют, убивают. Всех, кто попадает под руку. Не щадя раненых и больных, и даже детей малых... Врываются в лазареты и, найдя там раненого офицера, выволакивают его на улицу. И часто, тут же расстреливают.
Я видел, как расстреливали на улицах юнкеров...
Они совсем озверели. Открыли охоту. Эти звери... Своими глазами я видел, как один из большевиков догнал у полотна железной дороги раненного в ногу офицера, ударом приклада сбил его с ног... И начал топтать молодого парня ногами, а когда тот перестал двигаться, то помочился ему прямо в лицо... Я видел всё, прячась за старым вагоном... Я видел, как толпа, стая этих выродков, стервятников, с гоготом и шумом последовала дальше. И... ничего не мог сделать. Я не успевал подбежать, попытаться отбить того человека...
