«…никто твоего отца не трогал. Ты нарушил слово, и оно не случилось. Нет слова – нет мира», - вновь и вновь вспоминались Джеликтукону слова Хэхэ. Он летел в гигантском светящемся туннеле. Мимо сверкая и кружась в клубах межгалактической пыли проносились галактики. «Проветрившись» подобным образом, юноша вернулся на землю, предупредительно постучался в дверь и вошел в комнату, застав господина Пржевальского с рукописью в руках.
- Антон Макарович, Вы Григория Потаповича не видели?
- Видел? Да, господин Хорьков. Видел…
Это был уже не тот Пржевальский, который несколько минут назад приступил к чтению записей Настарбинского больше из желания скоротать время, пока запрягают лошадей, нежели из каких-то иных побуждений. Положительно, с Антоном Макаровичем что-то стряслось. Он знал Всё! Как будто та жизнь, которая только ещё ему предстояла… уже свершилась…
- Молодой человек, Ваш отец несколько минут назад вышел в дверь, в которую Вы вошли. Но для Вас его нет. Вы не сможете встретиться ни при каких обстоятельствах.
- Почему!?
- Вы существуете, вернее, существовали, в разном бытии. А потом его не стало, Вы ещё не знаете?
- Что значит «не стало»?! Умер? Скажите честно.
- Нет, это совсем другое. Ни Вы, ни он, ни я – не можем умереть. Мы можем жить в прошлом и в будущем, перемещаться в пространстве и вне его, обладать всем, чем хотели бы обладать, но…
- Что: «но»?
- Голубчик, не торопите меня. Мы везде успеем, мы не можем опоздать.
Из-за двери раздалось знакомое ржание. Дверь приоткрылась, как от ветра, и в дверном проеме показалась голова лошади Пржевальского.
- Брысь! – поморщился Антон Макарович, - не мешай разговаривать. Присядьте, молодой человек. Несмотря на то, что в данный момент номинально я вижу Вас впервые, но на самом деле мы оба знаем, что это не так.
Он на мгновение умолк, затем произнес как бы для самого себя:
- Лошадей больше нет, осталась только моя… Значит, станции и смотрителя искать бессмысленно. Их тоже нет, и эта комната исчезнет, как только мы переместимся отсюда в иное место. Ну, что ж… настала пора сказать Джеликтукону правду. Слушайте, молодой человек. Мы в конечном итоге состоим из звёздной пыли, из газа, из того самого небытия, когда ничего еще не было и при этом… уже было всё. Рождение – это стремление к бесконечно большому. А исчезновение – движение к бесконечно малому. Всё, что продолжает расти – стремится к бесконечности. Всё, что продолжает разрушаться и исчезать тоже стремится к бесконечности, но в противоположную её сторону Рожденное постоянно подвергается не только росту, но и разрушению. Разрушаемое и исчезающее постоянно становится причиной для рождения нового. Если бы ничто не разрушалось, то ничего не могло бы и возникнуть. Так у бесконечности две стороны движения: одна её часть непрерывно стремится увеличиться, а другая – уменьшиться. И линия, длина которой равна нулю – бесконечна.
Ноль – это ничто. Вечное небытие, к которому стремится бесконечность. Есть математическая аксиома: бесконечно большое равно единице, делённой на бесконечно малое.
И что же такое тогда эта самая единица? Это бесконечно большое помноженное на бесконечно малое. Абсолют. Вечное бытие. Однако, ни ноль, ни единица физически недостижимы. Существует лишь то, что между ними. Тот самый переход от нуля к единице и от единицы к нулю. Тоннель.
Когда ты нарушил слово, данное старухе Халей, ты, сам того не ведая, открыл в этом самом тоннеле вход неведомому внешнему воздействию. И твой отец вместо обычного перехода на отрезке от нуля до единицы… попал в ноль или в единицу, этого мы не можем знать. Он не умер. Он – исчез. Твой приятель Хэхэ был прав.
Я понимаю, о ком ты думаешь. О Дзелинде, конечно.
- Да, Учитель. Что же мне делать теперь?
- Теперь? Не торопись. Попей чаю, пока самовар окончательно не остыл. Растопить его, гм… теперь негде. Почтовая станция осталась в прошлом.
И они сели пить чай. Ибо дорога предстояла дальняя: из бесконечности в бесконечность… Во имя любви.
Шаг 25
- Дочка, я только что говорил с Джеликтуконом. Всё именно так, как сообщил тебе Григорий Потапович. Твой друг нарушил данное слово и не может появиться здесь.
- Почему? Где он? Я не понимаю!
- Он попытался увидеться со своим отцом, и отец исчез. Если он повторит попытку, то же самое случится с тобой.
- А ты, папа? Ты здесь? – спросила Дзелинда, оглянулась и увидела Пржевальского в окне дома, где они проживали, читающим какую-то книгу. Она посмотрела перед собой – отец был здесь.
