Он выходит в ночной воздух. Брезгливый студент-медик поплелся в свою комнату в общежитии, так что здание можно запирать на ночь. У него по-прежнему есть свой ключ, и он сделает это сам, хотя официально уборщиком в медицинском колледже работает его сын, Джордж. С обязанностями своими справляется похуже, чем когда-то справлялся он, но тут уж ничего не попишешь. В колледже полным-полно бледных теней — племянников и внуков врачей, которые преподавали в его время. Новое столетие не чета старому, несмотря на автомобили и прочие технические новшества.
Домой он пойдет по Эллис-стрит, мимо дома, где Джеймс и Фанни Хоуп растили своих детей. Одна из сестер Хоуп живет здесь до сих пор, что для нынешних дней редкость. В Огасте теперь есть цветной квартал, не то что прежде, когда люди жили вперемежку и их это нисколько не волновало.
Джеймс и Фанни Хоуп восемь лет прожили душа в душу в доме на Эллис-стрит, но в 1876 году Джеймс умер от обширного инфаркта. Фанни разрешила родственникам увезти тело и похоронить в Нью-Йорке. Пусть лучше покоится далеко, вздохнула она, чем здесь, в Огасте.
Восьмерых детей Фанни воспитала одна, и в городе ее за это уважали. В новом столетии она прожила три года — достаточно, чтобы увидеть, как дети закончили колледжи и начали работать. Люди говорили, что самый способный из них — синеглазый Джон Хоуп. Он защитил диплом в университете Брауна на Севере и теперь стал президентом колледжа в Атланте. Такую же карьеру сделал и маленький Томми Уилсон, сын белого проповедника, который теперь предпочитает первому имени среднее, Вудро,[26] и восседает на «троне» Принстонского колледжа на Севере. По ребенку никогда не скажешь, кем он вырастет.
Грандисон, пусть никому об этом и не говорил, считал, что сын доктора Джорджа, Мэдисон, из всех детей Фанни сделает лучшую карьеру, но того вполне устраивала низкооплачиваемая работа в Огасте. Он никуда не уехал из города и ухаживал за стареющей матерью. В этом он и доктор Джордж не отличались друг от друга — сыновья не превзошли отцов.
Так уж вышло, но он пережил очаровательную Фанни Хоуп, но по-прежнему помнит ее юной красоткой и иногда сожалеет, что не пошел на ее похороны в Седар-Гроув. Теперь мертвые покоятся с миром, потому что лет двадцать назад штат легализовал поставку трупов медицинским школам. Примерно в то же время по городу поползли слухи об осквернении могил. Где все эти годы врачи брали тела для анатомических классов? Разумеется, в Седар-Гроув. Пошли даже разговоры о стихийном бунте.
Тогда же в Огасте появилось похоронное бюро для цветных. Элегантный мистер Дент, с его черным полированным катафалком, запряженным четверкой лошадей. Может, Джон или Джулия Дент и начали распускать эти слухи, чтобы побуждать людей бальзамировать тела? Такие, понятное дело, врачам ни к чему. Харрис ловил на себе суровые взгляды и слышал злобный шепот за спиной, потому что все знали, кто долгие годы работал уборщиком в медицинском колледже. Но к тому времени он превратился в старика, пусть и выглядевшего очень достойно в белом полотняном костюме. Поэтому его оставили в покое, однако на похороны он по-прежнему не ходил.
Ночной воздух прохладный. Грандисон глубоко вздохнул, наслаждаясь ароматом цветов. Голосов в ветре не слышится, души мертвых не упрекают его за то, что он делал. Вскоре, через несколько месяцев, максимум лет — все-таки ему почти девяносто, — он тоже упокоится в Седар-Гроув, среди пустых могил, тайных памятников его работе. Ему больше нечего делать в этом мире новомодных машин с его пропастью между людьми с разным цветом кожи. Иногда он спрашивает себя: неужто существует два рая и Фанни Хоуп будет навечно отделена от своих мужей небесной изгородью? Но он надеется, что это фантазии. На самом деле все гораздо проще. Ни на одном из вскрытий душу ему обнаружить не удалось.
Он улыбается темной улице, вспомнив молодого священника, который убеждал его пойти на похороны.
— Пойдемте, мистер Харрис, — с жаром говорил священник. — На кладбище бояться нечего. Конечно же, все эти тела — оставленная скорлупа наших ушедших душ. Конечно же, призраков там нет.
Эд Макбейн
