Валери виновато смотрела на ковер между ног, куда капала моча. Вагончик дернулся, отправляясь в путь, и ее шатнуло. А на этот раз она не была надежно закреплена. Ее охватила паника.
Мать произнесла:
— Хотя бы раз попробуй сообразить, что тебя ждет.
Валери ответила:
— Ты злая сука, я всегда ненавидела тебя.
Мать хмыкнула:
— Херня это все. Ты себя ненавидишь.
С Айдой бесполезно спорить, когда она сильно раздражена да еще и в подпитии. Тогда родная мамаша смертью становится от тысячи мелких порезов.
Валери чувствовала, как вагончик медленно, тяжело подбирается к верхней точке, которая больше не казалась ей недостижимой. Горло заполнили непролитые слезы.
Она поставила бокал и вновь наполнила его. Пошла, слегка пошатываясь в такт движениям вагончика внутри себя, через квартиру, причудливо украшенную старыми прогнившими цветами, которые набирала за медяки на оптовом рынке. Отперла дверь и вышла, оставив дверь распахнутой настежь.
Когда подошел лифт, она не удивилась, увидев в кабине Джона Рэнсома.
— Тебе куда? — спросил он. — Наверх на этот раз?
— Разумеется.
Он нажал на кнопку двадцатого этажа. Валери потягивала вино и не сводила с него глаз. Выглядит все так же. Улыбка, которую глотаешь как крем, и глазом не успеешь моргнуть, как уже мурлычешь. Только это было давно…
— Ты ведь правда любил меня, да? — с трудом выговорила Вал, едва слыша себя из-за грохота вагончика и визга пассажиров.
— Не заставляй меня разбираться с этим сейчас, — произнес он, и тень досады омрачила его лицо.
Валери вскинула вуаль наверх, и та запуталась у нее в волосах.
— Ты всегда был бесчувственным самолюбивым сукиным сыном.
— Молодец, Валери, — произнесла мать. В устах Айды это звучало как благословение.
Джон Рэнсом внял ее человеческим чувствам и призрачным кивком простил ее.
— По-моему, твой этаж.
Валери вышла из лифта, скинула туфли (в них по стенам ходить неудобно) и направилась к стальной двери, ведущей на крышу здания. И вдруг струсила.
— Со мной что, никто больше не идет? — жалобно спросила она.
Обернувшись, увидела, что кабина лифта пуста, а двери беззвучно закрываются.
Ну и пусть, подумала Валери, оставим это.
К дому номер 415 на Уэст-Черчилль Питер прибыл на тридцать секунд позже пожарной команды и одновременно с полицией. Две пожилые пары с собаками на поводках стояли, задрав головы, всматриваясь в крышу высокого здания. Привратник вышел из кустов, где его явно только-только вывернуло наизнанку.
Вечер стоял тихий, безветренный. Снег падал отвесно, пухлый, как белый холст на театральной сцене. Собаки нервничали — чуяли рядом смерть. Тело лежало на дорожке шагах в десяти от навеса над входом в здание. Красное платье выделялось на обледенелой ветке туи. Питер, еще не выходя из машины, понял, кто это. Кто это должен быть.
Машинально взглянул на часы. Без восьми минут девять. Желудок сжался от потрясения и бешенства, пока он спешил, перешагивая через сугробики и держа полицейский жетон в вытянутой руке.
Один из полицейских вынимал из багажника машины брезент и мешок для тела. Другой беседовал с потрясенным привратником.
— Она едва на меня не свалилась. — Он осматривал свое пальто, словно боялся отыскать на нем следы от брызг крови. — Вон об то дерево ударилась сначала и отскочила. — Он оглядывался по сторонам, лицо — белее мела. — О Господи…
— Знаете, кто она?
— Как же, вуаль. Всегда вуали носила. В аварию попала, головой ветровое стекло пробила и вылетела из машины. Валери Ангелас. Моделью когда-то была. Из шикарных то есть.
Питер присел на корточки у тела Валери, переломанного, а потому лежавшего странной неподобающей грудой. Двадцать один этаж да еще крыша — минимум 220 футов. Кровь ее темнела на недавно расчищенной дорожке, вбирая в себя снежинки. Полицейский направил луч света на голову Валери — на несколько секунд всего, так что лицо, по счастью, разглядывать не пришлось. Питер попросил его выключить фонарик и, перекрестившись, поднялся.
— Хотите, чтобы я крышу осмотрел? — спросил его полицейский. — Пока особисты прокурорские не пожаловали?
Питер кивнул. Его компетенция заканчивалась в паре штатов отсюда, но он действовал как на автопилоте, пытаясь развязать еще один мертвый узел на сильно растянувшейся трагической цепочке.
Появилась «скорая». Питеру не хотелось объяснять следователям, что он тут делал и почему его интересовала Валери. Пора уходить.
Когда Питер повернулся, то сквозь снегопад разглядел знакомое лицо. Обладательница его находилась шагах в тридцати. Она выбиралась с водительского места роскошного внедорожника «кадиллак», стоявшего на перекрестке с работающим вхолостую двигателем. Питер узнал ее, но никак не мог вспомнить, кто такая.
Высокая негритянка, хорошо одета. Даже на расстоянии заметно выражение ужаса на лице. Интересно, подумал Питер, давно ли она здесь. Он пристально рассматривал женщину, но не находил зацепок в памяти. И все же резко пошел ей навстречу.
Негритянку его заинтересованность насторожила. Она тут же скользнула обратно в «кадиллак».
