Сплю я обычно чутко. Точнее, даже не так. Есть основания полагать, что у меня в голове какой-то фильтр стоит, который отделяет звуки неподозрительные от подозрительных. Можно рядом песни петь и хороводы водить, а я так и не проснусь, если эти самые пляски с хороводами будут для данных обстоятельств нормальными. А могу вскочить как подкинутый от совсем слабого звука, которого, по моему мнению, здесь и сейчас быть не должно.
Отчего я проснулся в ту ночь я так и не понял. Просто пришел в себя уже тогда, когда сидел на кровати, а рука тянулась к помповому «винчестеру», сейчас заряженному картечью. Ощущение оружия в руке немного успокоило и я сосредоточился, прислушиваясь и пытаясь понять, что именно меня разбудило.
Ждать пришлось недолго, вскоре со двора донесся скребущий звук, словно кто-то карабкался через забор. Аккуратно выглянул в окно, стараясь не обнаружить себя — и не ошибся: темная фигура действительно перебралась через забор с заднего переулка. Забор был высоким, да еще и гвоздями поверху ощетинившимся, так что перебраться через него было не так уж просто, но карабкавшийся человек явно подготовился, накинув что-то на острия, насколько мне удалось разглядеть в неярком лунном свете.
Сунув ноги в войлочные тапки, я как был, в одних пижамных штанах, тихо перебежал к двери черного хода, ведущего как раз во двор, и медленно и аккуратно отодвинул хорошо смазанный засов. Потом потянул дверь на себя, одной рукой подняв ружье. Петли тоже были смазаны, так что все получилось беззвучно. И когда я осторожно выглянул наружу, то под самой стеной дома увидел силуэт опустившегося на колени человека, пытающегося, судя по звуку, открыть жестянку с чем-то жидким.
— Эй! — окликнул я его, наведя оружие. — А ну замер!
Человек испуганно дернулся и вправду замер.
— Руки подними!
Темная фигура не только подняла руки, но и встала на ноги. Разглядеть кто мне попался не получалось, луна, полная как круг сыра, светила на него со спины и тень падала на лицо, полностью его укрывая. Но револьвер в кобуре на поясе я все же разглядел, равно как и жестяную банку с ламповым маслом, стоящую у его ног. Более чем достаточная улика для того, чтобы разобраться с целью визита.
Странно, но первое, о чем я подумал в это время, было то, что ночи совсем теплые стали. Ни про прокравшегося поджигателя, ни про что другое, а вот так — про погоду. Про то, что лето совсем уже близко.
— Повернись боком, — я чуть приподнял ружье, направив его стволы в середину груди стоящего человека.
Медленно-медленно, чтобы не спровоцировать выстрел, повернулся ко мне боком и тут же был узнан.
— Гарри? И почему я совсем не удивлен? — спросил я, обходя его по кругу чтобы снова оказаться спереди.
Гарри — рыжий, конопатый, белолицый, невысокий и коренастый, работал продавцом в «Outlaw guns» — магазине конкурента, хозяином которого был Майк Келли, бледный и какой-то вечно невыспавшийся с виду ирландец, торговавший в прошлой своей жизни наркотой, за что, наверное, сюда и загремел.
— Ты зачем сюда залез? — решил я на всякий случай уточнить. — Сам придумал или Майк тебя послал?
— Майк послал.
Гарри был уже ни жив, ни мертв от страха, а я напряженно думал над тем, что делать дальше. Вообще в городе был выборный шериф, в прошлом аутфиттер и браконьер из Монтаны, а у него был офис, а в офисе была клетка, в которую он иногда запирал или буйных, или просто подозрительных. А потом отпускал их, оштрафовав, или просто отпускал, или отпускал, избив дубинкой предварительно, а изредка даже вешал, если сидящий в камере кого-то убил в нарушение существующих правил, то есть не в порядке самозащиты, не в своем доме и не на дуэли в присутствии надежных свидетелей.
А вот Гарри он, скорее всего, просто отпустит. Ну, может даже оштрафует в свою пользу. Потому что если я его поймал у себя во дворе, куда он залез с явно преступными намерениями, и ничего сам с ним не сделал, то с какой стати за меня будет это делать шериф Хадсон? Здесь у нас самообслуживание. Сам, все сам, не маленький.
И что теперь? Отпустить Гарри? Он ведь еще ничего не поджег?
Не поджег. Но хотел поджечь. При этом поджечь дом, в котором я спал. А это как?
А это плохо. Я мог, например, в этом доме сгореть. И в любом случае остался бы без товара, имущества и всего прочего. Без порток бы остался, потому что все моем имущество и имение здесь.
Так что если я Гарри отпущу, то проявлю лучшие свои человеческие качества. Красоту души, можно сказать. Подлинный гуманизм. Но буду при этом последним идиотом. Что негуманно уже по отношению к самому себе. И подам ненужный знак другим недоброжелателям.
Поэтому я просто сказал:
— Извини.
И спустил курок.
Приклад от выстрела ударил в плечо, а Гарри мешком завалился назад и, похоже, умер еще до того, как тело его с глухим стуком ударилось о землю. Дыра в его груди была такая, что в нее кулак можно просунуть.
