В салуне царила некая такая атмосфера, какая бывает перед наплывом народу. Сегодня и те кто с пароходом прибыл припрутся сюда, и местные придут вискарь бухать и с приехавшими болтать, бордельные девы с крайним напряжением сил будут трудиться, а за столик и не сядешь. А я вот не приду, завтра уезжать… с другой стороны и на пароходе можно отоспаться, у меня там одиночная каюта, что еще делать? Но на пароходе и бар есть, так что…
Тут Хадсон зашел в бар, явно не по служебной надобности, а как бы желая присоединиться к грядущему веселью. Увидел меня, подошел:
— Занял уже столик?
— Да я не планировал вроде бы…
— А чего ты тогда? — сначала как бы удивился он, но потом сказал: — А, ну да.
— Но вообще ты меня уговорил, — поспешил я успокоить его. — Занимай столик, я скоро буду.
— Может у стойки?
— У стойки затолкают сегодня.
Именно так. Будут пьяными сзади наваливаться и совать между нами грабли за стаканами. И орать в ухо, так что даже поговорить не дадут.
— Ну хорошо, займу. Надолго ты?
— Нет, вернусь скоро.
Сули уже исчезла в бордельных дверях, так что я пошел следом. Увидел ее в коридоре первого этажа, командующей что-то там горничным-азиаткам, которые синхронно кивали головами как китайские болванчики.
— Есть минутка? — подошел я к ней и изобразив до крайности деловой и озабоченный вид.
— Если только минутка.
— Давай к тебе.
В коридорах была суета, пахло чем-то мыльным и дешевыми духами. Труженицы секс-индустрии, одетые в вычурные пеньюары и халаты, стояли кучкой в маленькой гостиной, где подгулялые клиенты обычно их и выбирали. Гостиную тут звали «биржей», к слову.
Лестница на второй этаж была узкой и темной, ступеньки вымыты и надраены. На втором этаже было тише, здесь была вроде как «вип-зона», то есть не с поминутной оплатой, а можно и на ночь остаться, и работали здесь уже самые проверенные и надежные девицы. В конце коридора была дверь, отрезавшая от него две последние комнаты, и эта дверь запиралась на ключ. И в тех двух комнатах Сули как раз и жила.
За дверью она повернула налево, в комнату, которая служила ей и гостиной, и кабинетом, а направо, в спальню, я ее вести не стал, чтобы лишних подозрений не вызвать. То, что дела у меня особого свойства сули поняла лишь тогда, когда я уложил ее животом на стол и задрал подол. Белья она никогда не носила, так что сразу оказалась в непригодном для сопротивления положении и лишь успела обругать меня по-испански.
Увесистый письменный стол местной выделки покачивался и вздрагивал, чуть брякали карандаши в бронзовом стаканчике, Сули громко дышала и уже старалась изо всех сил, потому что это дело она любила, а я скосил глаза и вдруг увидел стоящий в углу небольшой черный кейс «пеликан», прочный и герметичный, который ну никак не вписывался в интерьер. Нет здесь таких кейсов, они из другого мира, у меня в магазине такие продавались. Хотел было даже в процессе спросить что это такое, но не стал — Сули от этого бесится и может даже забрыкаться. И тогда я перевел взгляд на две смуглые ягодицы внизу, перед собой, и кейс как-то забылся по ходу дела.
Отправление парохода было ничуть не менее торжественным событием чем его прибытие. На причале собралась немалая толпа народу, большинство из которого отметило грядущий отъезд изо всех сил, судя по лицам, глазам и облаку перегара, висящему над толпой, некто в синем бушлате и фуражке-капитанке проверял билеты перед сходнями, по одному пропуская публику на борт.
Из Батлер-Крик в Доусон брали больше товара и меньше пассажиров в третий класс, потому как поселенцы ехали оттуда сюда, а не отсюда туда, а вот верхние две палубы заполнились целиком. Я оказался во втором классе, в каюте-одиночке, оказавшейся ненамного просторней обычного шкафа — нечто вроде купе в поезде, но только уже — шириной с койку и проход перед ней, ну еще и крошечный столик у иллюминатора имелся. Откидной. Правда, места под багаж под койкой хватало, у меня столько его и нет с собой, только сумка и рюкзак.
Погрузившиеся на борт пассажиры двух верхних классов сразу ломанулись в бар, отмечать погрузку. Я некоторое время крепился, потому что воспоминания о завершении вчерашнего вечера были смутными, а с утра вообще похмелье атаковало меня со всей своей невероятной силой, и даже думал лечь спать, но потом решил не выпендриваться и быть проще, то есть с народом — и тоже пошел в бар, дав себе зарок что кроме пива — ничего.
Товар, к счастью, грузить начали еще вчера, так что долго «Гордость Доусона» у причала не стоял. Уголь был уже принят, пары разведены, труба дымила, осталось только испустить гудок, что и свершилось, и отвалить от причала. Зашлепали по воде колеса, пароход почти что на месте развернулся возле причала, и пошел на середину реки, медленно набирая и без того небольшую скорость. В баре засвистели, загикали, выпили разом и по этому поводу, причем я честно держался пива, и началось четырехдневное путешествие.
