Алла Борисовна села возле мамы, взяла ее за руку и поздравила с хорошим сыном. Она рассказала, что недавно лишилась матери, но в Харькове осталась тетка, которую она очень любит. Она захотела выпить с матерью Игоря за детей, и они вдвоем выпили. Потом на салфетке Алла Борисовна нарисовала сердце и написала несколько теплых слов. Мама при Алле попросила положить эту записку ей в могилу, когда она умрет. Алла прослезилась и поцеловала мать Игоря. После чего извинилась и ушла к своему столику.
– Алла! Можно тебя на минутку?! – подошел директор «Красной палатки».
– Извините. Нет, – не поворачивая головы, ответила королева.
Королевы бывают и снежными…
Интересная штука память. Ее нельзя отключить, с ней нельзя договориться. В тюрьме она не грела, она пытала и истязала Тумана. Вспоминая, с кем он общался на свободе, с кем дружил и кого любил, что ел и что пил, он начинал медленно сходить с ума. Ему было что вспомнить, ему было о чем жалеть. Поэтому он, сжав зубы, старался жить не прошлым и будущим, а только настоящим. Как можно больше загружать себя черно-серыми буднями зековской жизни и думать только о реально прожитом дне. Странное дело, на свободе, где, казалось бы, и думать о плохом было некогда и незачем, память выдавала на-гора такие перлы, что слабый рассудок уже давно помутился бы…
Этой ночью Туман проснулся в холодном и липком поту от воспоминаний, за счастье забыть которые он, не задумываясь, отдал бы пять лет своей жизни. Но голова не компьютер. И еще нет такой программы, которой можно было бы стереть свое прошлое горе и боль. Игорь вспомнил, как, будучи объявлен во всесоюзный розыск, смог не попасться ментам. Он ходил в форме летчика гражданской авиации. Это было нечто среднее между военным и гражданским. Ни военные, ни милицейские патрули его не останавливали. И только за спиной часто слышал: «Ларису Ивановну хочу». Этой шуткой из «Мимино» весь интерес к нему, как правило, и исчерпывался. А он, пока не уладил свою тему, полгода проходил в синей форме и потом часто пользовался ею, когда решал другие, менее важные вопросы. Форму эту ему подогнал его друг Паша Беленко. Он был командиром грузопассажирского самолета. И в начале 90-х сделал Тумана абсолютно счастливым человеком, каким Игорь чувствовал себя всего несколько раз в жизни. Час самолетного времени тогда стоил восемьсот рублей или что-то в этом роде. Паша предложил Туману вдвоем с любимой слетать в Москву. Туман согласился. Они вылетели в шесть часов утра и где-то через пару часов были в Москве. Походив по магазинам и сходив в театр Сатиры, в двенадцать ночи они уже улетели домой. Именно тогда, в самолете, когда вдвоем с любимой они летели в окружении звезд и в ее огромных от изумления глазах он видел свое отражение в маршальском мундире на голое тело, Игорь чувствовал себя хозяином этой бесконечной ночи. Он помнил это ощущение полного счастья, помнил, как ему хотелось, чтобы этот полет, как и эта ночь, не заканчивались. Туман улыбнулся, вытер пот со лба и перевернулся на другой бок. Чем еще побалует память, будь она трижды благословенна?
Выбор был на самом деле невелик. Либо завалить женщину, которая одним своим запахом открывала Василию целые миры, либо грохнуть Тумана – и конец крепостному праву. Чем больше Вася думал о Тумане, тем привлекательнее для него становилась мысль о том, чтобы одним выстрелом решить все свои проблемы. Денег было заработано достаточно, чтобы купить пару гектаров земли где-нибудь на Рублевке и остаток жизни провести в кресле-качалке под убаюкивающее жужжание трудолюбивых пчел на собственной пасеке.
Если бы Вася был уверен, что Лена примет его предложение и захочет остаться с ним, то Туман уже лежал бы где-нибудь в канаве с простреленной головой. Но у Васи не было уверенности в том, что Лена ответит взаимностью на его порыв. Поэтому он старался сдерживать себя, и это ему пока удавалось. Что же касается Лены, то она переживала момент влюбленности и пыталась растянуть этот кайф, понятный только женщинам.
С одной стороны, Васю тяготила навязчивая опека Тумана, более того, он так и не смог простить ему того страшного подвала, в котором очнулся. К слову, он до сих пор не знал, как оказался там. А с другой стороны, кроме Лениных долгих взглядов и загадочных дурманящих запахов, у Васи не было других доказательств ее к нему расположения.
Вот и сегодня они встретились возле подъезда съемной квартиры, улыбнулись друг другу и зашли в лифт. В лифте от ее запаха Вася чуть не вырубился. Она похлопала его по щекам и с беспокойством спросила: «Вам плохо?» Васе было стыдно и так хорошо, что аж плохо.
