Через несколько дней рота была готова к выступлению. На вокзале Намслау пломбированные вагоны прикатились на боковой станционный путь. На рассвете мы приступили к их разгрузке. На документах грузов стояло: «детали для машин». Теперь у каждого была винтовка, но патронов всегда было мало. Я встретил Шлагетера. Он, приехав из городов на юге, чтобы контрабандно провозить оружие и обрабатывать органы власти, сжалился над нашей, описанной мною нуждой. Ночью мы влезли в оружейный склад рассерженного Рейхсвера и украли один пулемет и много ящиков патронов.
Шлагетер сообщил мне, что он видел Хайнца, который уже внизу в городском треугольнике промышленного района работал в контакте со специальной полицией Хауэнштайна. Потом я узнал, что Мюльниц находится в соседнем подразделении, а Отто у «Оберланда» на юге. Спустя несколько дней я встретил Йорга; он получил задание доставить орудие из Вальдек-Пирмонта в Верхнюю Силезию. Тогда он отправился туда с тремя коллегами-полицейскими без всякого отпуска, реквизировал на плохо охраняемой пивоварне грузовик, нагрузил его боеприпасами, привязал сзади крепким канатом пушку и поехал, через Саксонию и Силезию. Так как они были в полицейской форме, то их никто ни о чем не спрашивал, и они с мягкой решительностью добрались до Верхней Силезии. Но я опасался отказа моего такого бодрствующего инстинкта, который всегда приводил меня в места решения и в этот раз привел меня на север провинции, тогда как борьба вспыхнула на юге.
До нас доходили разные слухи из Оппельна, из замке Лёвен, где сидел генерал Хёфер, руководитель войск самообороны, из Козеля, Ратибора и Бойтена. Мы знали, что проходили переговоры, переговоры! И мы знали, что на этих переговорах не продадут ничего другого, как нас и эту землю, и мы знали, что все зависело от того часа, в котором сражаются.
Стебельки сгибались однообразно. Часть откоса крошилась и глухо хлопала, разбрызгиваясь по дну траншеи. Я напряженно слушал и вглядывался в сумерки. В лесу ничего не было слышно, только с Розенберга сильнее звучал затерянный звук огня винтовок. Там перед городом лежали солдаты Россбаха. Они нанесли здесь на севере первый удар. Они освободили Кройцбург и атаковали Заузенберг и замок Вендрин. Теперь они лежали перед городом и не могли двинуться дальше. И мы лежали здесь, рассеянные в широком лесу, и тоже не могли двинуться дальше. Почему, почему мы не могли идти дальше? Никто не давал нам ответ, нас связывал приказ. Только приказ, ничто иное; так как поляки едва ли сопротивлялись нам, они всюду отступали перед нами; но теперь мы лежали здесь и оставляли им время, чтобы они могли собраться снова. Когда мы у Конштадта перешли границу зоны плебисцита, итальянская охрана в одно мгновение, как по приказу, исчезла в своих домах. Англичане, которые наполняли улицы своими быстрыми машинами, приветствовали наши колонны. Незадолго до того как Шлагетер снова покинул нас, чтобы пробиваться в свои города, он поговорил с несколькими английскими офицерами, которые говорили о своих союзниках, о французах и итальянцах, и о поляках в общем и целом только как о белых неграх. Самим англичанам их собственная роль в этой верхнесилезской игре не казалось чистой. Они сквозь зубы бормотали нам, что мы должны прогнать к чертям всех этих проклятых белых негров. На Заузенберге мы и начали с этого дела. Мы должны были немедленно вступить в бой. Взять Лешну, обеспечить связь от Розенберга до Цембовитца, и наблюдать за дорогой от Розенберга до Гуттентага. И теперь мы лежали здесь, далеко выдвинувшись вперед, посреди леса, теперь мы лежали здесь, уже четыре дня, и не продвигались вперед.
