Горячее июльское солнце утонуло в зеленом море Хачинского леса. Уж угасал закатный пламень на могучей вершине царь-дуба. От студеного ручья поползли вечерние тени, заливая прохладными волнами городищенский холм. Лагерь на Городище жил своей обычной жизнью. Хрипло завывала вконец заезженная «Разлука». Гулко стучал молотком сапожник, потрескивал на кухне костер. В шалашах и на истоптанной траве лагерной поляны храпели на разные голоса отдыхавшие перед очередной операцией партизаны.
Я быстро разобрал и вычистил десятизарядку. Чуть не до самого вылета путал я все эти стебли, гребни, рукоятки, но за месяц боевой жизни эта премудрость навсегда вошла мне в плоть и кровь.
С тяжелой от бессонницы и раздражения головой слонялся я потом по Городищу – капитан отобрал у меня автомат Тарелкина, обещал отдать, но так и не вспомнил о своем обещании. А я уж научился вслепую перезаряжать автоматный диск!.. Вскоре я увидел свой великолепный семидесятиоднозарядный ППШ у любимца Самсонова – Ефимова и еще пуще разозлился. Я возненавидел свою длинную, неуклюжую, уродливую десятизарядку. Ведь настоящего партизана узнают по оружию.
Автоматы у нас большая редкость. Обладатель автоматического оружия возбуждает всеобщую зависть. Советские автоматы лучше, но в тылу врага выше ценится немецкий автомат – легче пополнить немецкие боеприпасы. Автоматами, пулеметами и десятизарядками вооружены лучшие бойцы. У большинства же партизан – русские, немецкие, французские, бельгийские, чехословацкие винтовки и карабины. Нет, пожалуй, ни одной армии Европы, оружие которой не было бы представлено в нашем отряде.
Застегивая ремень с тройными подсумками, ступая вразвалку, ко мне подошел Богданов.
– Второй раз на неделе на хозоперацию посылают! – проворчал он недовольно. – В какой-то «Новый свет», будь он неладен. Так мы отстанем в боевых делах от других групп. Готовь народ. Узнай, как мозоль у Трофимова. Раздай патроны. Скажи Блатову, чтобы запряг трех лошадей…
Я плюнул с досады. Ну разве можно надеяться раздобыть автомат во время сбора жита и бульбы!
Недолги партизанские сборы. Через десять минут я доложил Богданову, что группа к выходу на задание готова.
– Обождем, – сказал Богданов. – Капитан скажет, когда выезжать.
У штабного шалаша командиры и бойцы расступились перед Богомазом. Он только что получил боевое задание от Самсонова, вернее, доложил капитану о своем намерении впервые после ранения пробраться на связь в Могилев.
Богомаз шел не спеша, припадая на раненую ногу. Я хотел было подойти к нему – мне не давала покоя наша недавняя размолвка, – но к нему подбежала Верочка, и я невольно подслушал их разговор.
– Неужели сказал ему? – спросила Верочка.
– Да, – ответил, потемнев, Богомаз. – Трудно было сдержаться, но пришлось… Он меня даже в моральном разложении обвинил, ведь мы с тобой не расписаны! Все же я думаю, он перестанет приставать к тебе, когда меня нет в лагере. А не сдержит слово – придется мне тебя к Бажукову, за Проню, отправить. Сама понимаешь, дело важнее всего. Еще насчет немецких кладбищ мы крепко поспорили – Кухарченко, Гущин ломают кресты, разбрасывают каски, а ведь за это мирным жителям придется отвечать! А Самсонов похваливает их. Пусть, говорит, фрицы туземцев расшевелят, скорее в партизаны пойдут! И еще – личные знаки, что немцы вокруг шеи как нательный крест носят. Зачем они нам? Мы забираем у них все документы, а знаки пусть их камрады в Германию отошлют – матерям и женам. А Самсонов это вредным слюнтяйством называет.
– И до всего-то у тебя дело есть!.. – несмело упрекнула его Верочка. И вздохнула горько: – Неужто к Бажукову придется ехать? Сна лишилась, кусок в рот нейдет. Знаешь, Илюша, предчувствия плохие у меня – возьми мой ТТ с собой, а?..
Богомаз засмеялся, обнял Верочку за плечи. Лучистые огоньки зажглись в его серых глазах.
– Ишь, голуби! – растроганно усмехнулся совсем не сентиментальный Сенька Богданов. – Лесные дикие голуби…
«Разлука ты, разлука…» – неутомимо рыдал фальцетом патефон.
– Семен! Поехали, что ли? Чего ждем? – сказал я неторопливо Богданову: мне хотелось выехать с Богомазом.
– Не было такого приказу! – равнодушно откликается старшина.
Мимо нас прокатил на «вандерере» Богомаз. Он весело махнул нам рукой. Клетчатая зелено-коричневая ковбойка ладно сидит на крепких плечах и сильной груди. В городе эта ковбойка не привлечет внимания, а в лесу отлично маскирует. Серые бриджи и небольшие хромовые сапоги. На велосипеде – жестяной номер городской управы Могилева. Подумать только, завтра Богомаз будет раскатывать по улицам среди немцев! Совсем не знает страха человек!
