Я скоро устал, слушал Смирнова и удивлялся тому, как метко высказывает он то, что сплошным туманом бродило у меня долгое время в голове.
– Но Самсонов-то тут при чем? – взмолился я наконец.
– Сейчас увидишь, – с прежним спокойствием, но слабеющим голосом проговорил Смирнов, этот неукротимый книжник. – Итак, Ленин прямо говорил, что печать должна не молчать и не по-чиновничьему, не по-казенному писать о тех, кто хочет поменьше дать советскому государству и побольше содрать с него, а вести против них настоящую войну, клеймить их, травить и сживать со света с наибольшим шумом, с широкой оглаской…
– Правильно, – соглашался я. – Если их мало – самсоновых, то ведь и рыбу в реке, когда ее мало, глушат большим количеством тола! Но при чем тут печать? В бригаде у нас даже боевого листка нет… Довольно теории!..
Смирнов замолчал. Костер догорел и уже не дымил, но воздух струился, дрожал над седыми горячими углями.
– Все это прекрасно! – сказал я, вскипая вдруг. – Ты хорошо подбираешь цитаты! Ну а как же все-таки быть с Самсоновым?
Смирнов зажал вдруг рукой рот и закашлял. С таким звуком, точно рубашку на портянки рвал. Кашлял долго, мучительно, а когда кашель затих, отвернулся от меня, смахнул с глаз слезы, скомкал платок, сунул его поспешно в карман. Он похож на последние портреты Николая Островского – смертная тень на изнуренном лице, а в умных глазах – жаркая воля к жизни.
– Как думаешь, кто сможет заменить Самсонова?
– Но разве ты не согласен со мной, что надо обождать?
– Нет. Самсонов теперь не остановится… Кто его заменит?
– Таких людей у нас немало: Самарин, Полевой – все они большевики, а хорошим, настоящим комиссаром Аксеныча или Дзюбу поставить можно. Но, по-моему, наши командиры ничего или мало знают о преступлениях Самсонова! Он для них – бог, царь и воинский начальник. Трудно представить себе, что получится, если удалить Самсонова! Всем им, конечно, не хватает одного – поддержки Центра, – наморщил лоб Смирнов.
– Вот именно! А как решиться на такой шаг без приказа из Москвы?
– Значит, необходимо получить такой приказ.
– Но как? – чуть не вскрикнул я.
– Надо улучить выгодный момент, – медленно произнес Смирнов (я слушал Смирнова затаив дыхание), – когда Студеникин уходит с радиостанцией в лес. Он часто работает в разных концах леса, чтобы затруднить немецким пеленгаторам засечку радиостанции. Мы вызовемся охранять его, потом заставим передать в Москву радиограмму с полным описанием положения в бригаде. Потребуем немедленный ответ…
– Ответ пришлют через сутки. Пока с радиоузла до начальства дойдет…
– Что ж, будем ждать. С радиста придется не спускать глаз.
– Юрка! Так это же гениальный план! – воскликнул я, едва удержавшись, чтобы не хлопнуть раненого по плечу.
– План имеет свои недостатки, – усмехнулся Смирнов. – Студеникин может не удержать язык за зубами. Тебе, правда, известно, что он пытался рассказать Большой земле о гибели Иванова… А я вот слышал, что он передал без звука завышенные, очковтирательские сведения о немецких потерях – в Никоновичах, например…
– Так я и позволю ему выдать нас! Да я…
– Радиста нельзя трогать. Бригада не должна терять связь с Большой землей. Студеникина я возьму на себя. Ты дашь мне свой наган.
– Постой! Да ты ведь даже ходить как следует не можешь!
– Смогу, раз нужно.
– Но почему вдруг ты, а не я?
– Если Студеникин решит выдать меня Самсонову и я не смогу его удержать, то…
– Тогда что?
– Тогда я беру на себя всю ответственность и…
– И выгораживаешь меня? Тебя расстреляют.
– Это будет дельная и быстрая смерть.
«Дельная смерть»!..
– Но это не все… Это опаснее любого боя с фашистами – в бою рискуешь только головой, а тут и честью… Тебя объявят изменником, сообщат Москве, родителям. Тебя проклянет мать…
– От этого зависит судьба бригады. Вернешься в Москву – расскажешь маме, расскажешь всем.
– Не согласен… Спасибо за совет. Я сам все сделаю.
– Глупости. В конце концов, я не проживу больше двух месяцев. Это мне доподлинно известно. И тебе тоже. Юрий Никитич слишком громко тогда разговаривал с тобой…
– Тем более…
– Ерунда! Ты еще немало гитлеровцев перебьешь, а моя песенка спета. Значит, завтра?
– Завтра. Только нам нужно обязательно посоветоваться с членами партии. Когда мы вместе, Самсонов ничто против нас.
И как ни в чем не бывало Юрий Смирнов снова заговорил:
