Он захватил рукой косу, и ее голова откинулась, и он чуть приоткрыл рот, так что она почувствовала его вкус. Она никогда не испытывала ничего столь интимного, как этот обмен с другим самим своим существом, и вся воспламенилась, когда его язык нерешительно проник в ее рот, осторожно ощупывая, посылая сквозь нее жаркие волны. Она не могла бы найти других слов описать это ощущение, да и не собиралась искать их. Ей хотелось только продолжать его испытывать.
Его язык проник глубже и встретился с ее собственным, вначале повторяющим, но затем придумавшим свои положения, старавшимся полнее ощутить этого неуловимого человека, который был способен вызвать у нее такие чувства каких не сумел никто другой.
Она услышала тихое ворчание, перешедшее в стон, когда его рука перешла с ее шеи на спину, как будто желая заявить на нее как можно больше прав, и, хотя какая-то ее часть взывала к осторожности, она наслаждалась этим жадным поиском. И осторожность была заглушена необходимостью чувствовать, узнавать новое, давать и брать.
Любить.
Наемник. Человек, не ценивший чужую жизнь. Одиночка, бредущий от одной схватки к другой.
Но это была именно любовь. Она была яростной и уверенной в себе, и всегда правой, и пугала ее больше всего другого в ее жизни.
Понимание этого так поразило ее, что ее губы внезапно напряглись, и она отшатнулась. Он сразу отодвинулся, держа ее руки в своих, глядя на нее мерцающими подобно драгоценным камням в солнечном свете глазами.
— Черт возьми, леди, — хрипло произнес он.
Он выглядел совершенно ошеломленным. Она знала, что и она так выглядит. Ни один не мог шевельнуться, и они изучали и запоминали друг друга, как будто это могло оказаться последней возможностью.
Оба одновременно услышали тяжелые шаги, и то, что она уловила в глазах Джесса, исчезло при появлении Брэди, переводившего взгляд с одного на другого.
Уиллоу продолжала смотреть на Джесса.
— Вы поужинаете с нами вечером?
Лобо, боровшийся с терзавшими его демонами, готов был согласиться на что угодно, лишь бы справиться с неодолимым желанием, заставившим его забыть большинство своих правил.
Он кивнул и вернулся к незаконченному стойлу.
И Уиллоу, позволив себе редкое ощущение триумфа, ушла готовить ужин, который он не сумел бы забыть.
Как и обещал, Лобо явился к ужину. Он снова и снова решал, стоит ли это делать, и все сильнее чувствовал себя волком, которого заманивают в капкан. Но он уже согласился.
Через несколько дней он уедет, и эти дни сотрутся из их памяти. Он займется тем, что ему лучше всего удавалось. И он знал, что это исключает возможность иметь семью.
Но он переоделся в чистую рубашку, умылся и побрился, чувствуя себя почти так же глупо, как какой-нибудь молокосос при своем первом загоне скота.
Когда он прибыл, все уже сидели за столом. Они все посмотрели на него с беспокойным ожиданием. Это ожидание подействовало на него и хорошо, и плохо. Он испытал редкое ощущение тепла, прилив неожиданного удовольствия. В то же время его желудок предупреждающе сжался.
Он молча взял несколько ломтей ветчины с блюда, потом картошку и зеленую фасоль. Пища пахла хорошо, такого запаха он не мог припомнить. Но он всегда был довольно безразличен к еде.
Близнецы возбужденно обсуждали сарай. Они хотели завести в него Юпитера, но еще раньше сегодня Брэди сказал им, что сарай еще не совсем закончен. Была и другая причина, но о ней Брэди и Лобо умалчивали.
Они двое решили по очереди сторожить у ворот, и бросили монету определить первую очередь, в которую входило лишнее время. Брэди проиграл, хотя Лобо подумал, что на самом-то деле скорее проиграл он, не то у него был бы хороший предлог избежать мучений ужина с Уиллоу.
И когда он смотрел через стол на Уиллоу, и вправду было мучением поймать ее взгляд, оценивающий, задумчивый и жаждущий.
Завтра, поклялся он сам себе. Завтра он ясно даст понять, что он всего-навсего наемный работник и станет, с этого момента, есть один. Как только ранчо будет в безопасности, он отправится в дорогу. Как можно дальше отсюда. Может, в Канаду или Аляску, где цивилизация еще не начиналась, где было достаточно холодно, чтобы охладить это жжение глубоко внутри, где никто не нарушал бы его покой. Да, в Аляску.
Приняв это решение, он рассеянно слушал быстрые реплики, мелькавшие вокруг, в основном между детьми. Эстелла была молчалива, отвечая, только когда к ней обращались, и Уиллоу почти так же молчалива. Она не спускала с него взгляда, как будто угадав принятое им решение.
Только Салли Сью спросила: «А сказка будет?» — как они услышали приближающийся стук копыт.
— Всадники! — услышал Лобо вопль Брэди и встал со стула, на мгновение повернувшись к Уиллоу. — Пусть никто не выходит, пока я не скажу.
Он не стал дожидаться ответа. Когда он садился за стол, то ослабил ремешок, притягивавший кобуру Миротворца к бедру; теперь он быстро затянул его и опустил руку на рукоять, почти лаская ореховое дерево, как всегда в ожидании неприятностей.
— Джесс.
Он повернулся к Уиллоу. Она стояла с напряженным и обеспокоенным выражением.
