Первый раз после пропажи Тургунбая Айсолтан приглашали на свидание. Да еще и таким странным образом. «Нет, — подумала она. — Не время и не место» — и отрицательно покачала головой. И вдруг вступилась молчаливая Ирина: «Ася, ну что ты, сходи! День деньской ведь на одном месте сидишь. Когда еще такая возможность будет!» «Сходи, сходи, молодая же», — эхом повторила Настя. И Айсолтан, как в тумане, не осознавая до конца, что делает, повиновалась, стала быстро и умело собирать свой лоточек, а когда справилась, подняла глаза на Костю. Тот указал на противоположную сторону дороги, где среди блестящих глазастых иномарок скромно затаилась маленькая «Таврия». На ней и поехали.
Айсолтан успела принять душ и наскоро подгладить легкое, белоснежное в сиреневых цветах платье, которое не доставала целый год. Нашлись и белые туфельки — свадебные. Густые черные волосы она не стала собирать в пышную прическу, а распустила по плечам. Когда в таком виде девушка выпорхнула на улицу, Костя потрясенно выдохнул: «Ух ты! Красивая!» В машине было душно, неприятно пахло резиной, и Айсолтан забеспокоилась, что ее благоухающей корицей наряд пропитается этим дорожным запахом. Но вскоре все мысли растворились в шуме и блеске нарядной людской толпы, в атмосфере общего беспричинного веселья, в энергии молодости и беззаботной радости. Концерт и вправду был хорош — Костя не соврал. На одной песне, особенно медленной и печальной, Айсолтан прослезилась, и эти мимолетные искренние слезы не ускользнули от Кости. В знак понимания он нежно провел по ее руке, и Айсолтан вдруг стало тепло и радостно, что сидит рядом с ней человек, который чувствует то же, что и она. Уже у самых дверей Костя решился спросить: «У тебя есть мужчина?». «Я вдова», — неожиданно соврала Айсолтан. Это слово в полной мере объясняло и ее положение, и душевное состояние. Поблагодарив за прекрасный вечер, она добавила: «Теперь я твоя должница. Кофе и чай — в любое время». На том и разошлись.
Чем меньше времени оставалось до конца рабочего дня, тем больше Костя нервничал. Конечно, он мог запросто сесть в машину и поехать домой, не обращая никакого внимания на стройную восточную девушку у перехода. Но знал, знал с самого утра, что не сможет не подойти к ней. И хотя заранее с этой мыслью смирился, теперь отчаянно волновался. Айсолтан напоминала ему лилию: такая же хрупкая, нежная, изящная. Но несмотря на юный вид, в ее поступках, словах, фразах сквозила недевичья мудрость — мудрость человека, пережившего серьезную потерю. Костя еще ничего о ней не знал, и эта атмосфера таинственности еще больше разжигала его желание снова ее увидеть. Он почти забыл о разладе с Ольгой (надо сказать, далеко не первом). И хотя умом понимал, что продавщица сигарет у перехода — не совсем его контингент, интуиция подсказывала: не все в этой истории просто. Не похожа она на обычную торговку!
Айсолтан не удивилась, заметив Костю. Она чувствовала, что он придет. «Кофе?» — улыбнулась она, и Костя кивнул. Увидев теперь Асю в этой кошмарной обстановке, он поразился, как не соответствуют декорации спектаклю. Захотелось тут же увести ее подальше, одеть в шелка, окружить заботой. «Одумайся, — пытался вразумить он себя. — До чего ты докатился? Допивай кофе — и уходи». А с языка уже сорвалось: «Пройдемся?». И Айсолтан, как и вчера, покачала головой, а Ирина снова сказала: «Иди», и лоток был собран, и Ася переоделась в легкое белое платье в дивных сиреневых цветах, а запах лаванды и корицы кружил Косте голову.
Так у них и повелось: до шести она торговала у перехода, потом Костя отвозил ее домой, где она переодевалась — и они гуляли по вечернему городу, впитывая влажную прохладу, где-то ужинали («Как же она мало ест!» — удивлялся Костя) и говорили, говорили, говорили. Он был поражен, узнав о ее образовании и любви к поэзии. Она удивилась, что украинский компьютерщик цитирует Омара Хайяма. Костю сразило ее самоотверженное одиночество на чужбине (правду о предательстве мужа он так и не узнал). Айсолтан потрясло его нежное к ней отношение. При этом плотского между ними еще не было ничего, лишь легкое касанье рук на прощанье. Почему-то на большее он никак не решался, а она не торопила…
Конечно, вечно так продолжаться не могло. «Я нашел тебе работу, — однажды сказал Костя. — Не лучший вариант, но продавать прессу в киоске все-таки приятнее». Она благодарно улыбнулась, так как давно уже тяготилась тем, чем занималась. Ирина и баба Настя, вместо того, чтобы облегченно вздохнуть, почему-то расстроились. «Береги себя», — на прощанье сказала Ирина.
