Казалось, каждый уголок комнаты вибрировал в унисон с их сердцами. Лицо Ольги отражало гамму чувств: блаженное упоение смешивалось с тенями напряжённого ожидания. В пылу своих усилий она ощутила волны тепла, которые скользили по телу и заполняли её разум сладким забытьём.
Дыхания сплетались в безудержном танце из желания и надежды на освобождение. С каждым движением она поднималась всё выше к вершине наслаждения.
И когда момент наконец настал – он захлестнул её с головой: волна накрыла неожиданно мощно, почти сокрушая своим великолепием. Она вздрогнула, будто пробуждаясь после долгого сна.
Камера, словно всевидящее око, неумолимо фиксировала каждое движение, каждое прикосновение, плавно смешивая реальные эмоции с искусной игрой света и тени. Она безмолвно следила за ними, как опытный хронист, запечатлевающий на плёнке историю страсти, развернувшуюся в импровизированных стенах этого своеобразного жилища. Каждый громкий выдох и тихий стон становились звуковыми маркерами, подчёркивая интенсивность момента.
– Стоп! – скомандовал Михаил. – Снято! Браво!
Актёры замерли, тяжело дыша. Тюрин поспешно скатился с дивана, а Ольга села, поправляя растрепавшиеся волосы.
– Извините, если… если я перестарался, – пробормотал он.
– Всё в порядке, – улыбнулась она, накидывая платье. – Это же кино.
Но в её глазах мелькнуло нечто, от чего Тюрин покраснел ещё сильнее.
– Потрясающе! – воскликнул Сергей. – Дмитрий Андреевич, ты прирождённый романтический герой! А переход от неловкости к страсти – просто гениально!
– Согласен, – подхватил Алексей. – Особенно момент, когда ты взял её на руки: я думал, оба рухнете на пол!
– Эй! – возмутился Тюрин. – Я просто вошёл в образ!
Все рассмеялись, разрядив напряжение. Владимир Фёдорович, не выдержавший и подсматривавший из-за ящиков, поспешно сделал вид, что изучает какие-то бумаги.
На следующий день снимали другую сцену. Ольга-Калугина металась по импровизированному кабинету, как тигрица в клетке. Её лицо пылало праведным гневом, кулаки сжимались и разжимались, глаза метали молнии. Михаил-Самохвалов только что покинул кабинет, оставив после себя ядовитые намёки на корыстные мотивы Новосельцева.
– Так вот оно что! – прошипела она, швыряя папку на стол с такой силой, что «Нормы усушки» разлетелись по всей комнате. – Использовал меня! Подлец!
Она нажала на кнопку импровизированного селектора:
– Вера! Немедленно найдите Новосельцева! Пусть явится ко мне! Сейчас же!
Сергей, снимавший крупным планом разъярённое лицо главной актрисы, восхищённо покачал головой: Ольга Петровна превзошла саму себя. Это была настоящая ярость обманутой женщины.
Через минуту дверь робко приоткрылась, и появился Тюрин-Новосельцев, по виду которого было ясно, что он не подозревает о грядущей грозе.
– Вы звали, Людмила Прокофьевна? Насчёт отчёта по картофелю?
– Картофелю?! – взревела она так, что он отшатнулся. – Вы ещё смеете говорить о картофеле?!
Когда она вскочила из-за стола, её глаза пылали яростью:
– Я всё знаю, Новосельцев! Всё! Ваши грибные разговоры, ваше вчерашнее… представление! Это была игра! Вам нужно моё место!
Тюрин растерянно заморгал, не понимая:
– Людмила Прокофьевна, какое место? О чём вы?
– Не прикидывайтесь! – она схватила со стола первый попавшийся предмет, оказавшийся тем самым «швейцарским массажёром», и замахнулась. – Самохвалов всё рассказал!
– Самохвалов? – начал понимать Тюрин. – Этот… да он же врёт!
– Врёт? – Ольга швырнула в него «массажёр», но промахнулась. – А кто вчера клялся в любви? Кто говорил, что сходит с ума?
– Но я правда схожу с ума! – воскликнул он, уворачиваясь от летящей папки.
– Да? От предвкушения кресла начальника?
Она бросилась на него с кулаками. Тюрин пытался защищаться, не решаясь дать отпор женщине. Они кружили по кабинету в абсурдном танце – она нападала, он отступал, натыкаясь на мебель.
– Людмила Прокофьевна! Остановитесь! Выслушайте меня!
– Молчать! – она замахнулась счётами.
В этот момент дверь распахнулась, и вбежала Лена-Вера:
– Людмила Прокофьевна! Что происходит? Я слышала крики!
Её появление отвлекло дерущихся. Тюрин инстинктивно схватил Веру и прикрылся ею, словно щитом:
– Вера! Скажите ей! Я не карьерист! Я правда…
Но тут произошло непредвиденное. В пылу борьбы его рука, обнимавшая Веру за талию, соскользнула ниже и оказалась у неё под юбкой. Все трое замерли.
– Ой… – выдохнула Вера, её глаза расширились.
Тюрин хотел отдёрнуть руку, но вместо этого почему-то сжал сильнее. Может, адреналин драки, может, близость молодой женщины – но что-то в нём переключилось.
– Вера… – хрипло произнёс он, и в голосе его не было прежней робости.
Лена-Вера отлично сыграла момент трансформации. Её глаза потемнели, губы приоткрылись, и она прижалась к нему ближе:
– Товарищ Новосельцев…
Дальше всё произошло стремительно и неожиданно для всех, включая съёмочную группу. Тюрин развернул Веру к себе и впился в её губы поцелуем – страстным, требовательным, совсем не похожим на робкого статистика.
