Он подвинул ей новый снимок: женщина стояла у окна с полуоткрытыми ставнями, а луч солнца падал на её лицо, словно тщательно выставленный софит оператора.
– Вот это и есть магия кадра, – заговорщически понизил голос Михаил. – Свет играет важную роль, но главное здесь – внутреннее свечение женщины. Она не смотрит в объектив, но её образ говорит больше, чем любые слова. Согласитесь, не каждая способна так держаться перед камерой?
Ольга внимательно рассматривала снимок, невольно примеряя на себя эмоции героини. В её глазах мелькнуло что-то глубокое и задумчивое, но вскоре вернулась привычная ирония.
– Вы считаете, Михаил, что внутреннее свечение можно заметить даже на чёрно-белом снимке? Или это просто игра света и теней, которая способна обмануть даже такого опытного человека, как вы?
– Это не обман, – возразил Михаил уверенно и тепло. – Внутренний свет женщины всегда виден на фотографии, хоть на чёрно-белой, хоть на снятой аппаратом «Смена-8М». Поверьте, женщина, излучающая такой свет, могла бы сыграть главную роль в фильме, для которого я никак не могу найти подходящую актрису.
– Фильм? – Ольга Петровна приподняла брови с подозрительным любопытством. – Надеюсь, не из тех картин, что смотрят работники ЖЭКа за плотно зашторенными окнами?
Михаил притворно ужаснулся и воздел глаза к потолку, словно прося спасения репутации:
– Что вы, Ольга Петровна! Я говорю о кино как о высоком искусстве, где важен не только сюжет, но и глубокая личность героини. Нужна женщина с внутренним стержнем, способная нести сюжет, как несущая конструкция советского небоскрёба. Это особый тип личности, способный заставить зрителей задуматься о глубине внутри них самих, которую они забывают, отдавая предпочтение «Кабачку 13 стульев».
Ольга снова рассмеялась – мягче, задумчивее, слегка заинтригованная внезапной серьёзностью Михаила.
– Вы уверены, что такие героини существуют в обычной жизни? Или это мечта режиссёра-любителя, оказавшегося в скромном фотокружке при ЖЭКе номер семь?
– Ольга Петровна, – ответил он серьёзно, ставя точку в дискуссии, – если бы я не верил в таких женщин, я бы не начал этот разговор. И знаете, я почти уверен, что одна из них прямо сейчас сидит передо мной и делает вид, что не замечает очевидного!
Она мягко рассмеялась, качая головой, признавая, что оказалась в сетях умелого оратора, и не испытывая никакого неудобства. Напротив, в её глазах читался искренний интерес и удовольствие от этой провокационной беседы. Михаил понял, что игра перешла на новый, более интригующий уровень, и впереди их ждёт что-то по-настоящему увлекательное.
Прошла неделя с того разговора, и Михаил жил на двух параллельных планах бытия: привычном, наполненном учениками, проявителями и закрепителями, и тайном, полном мыслей об Ольге Петровне, чей образ постепенно проявлялся в его сознании, как снимок в растворе. Иногда, объясняя детям принципы резкости, он ловил себя на мыслях о том, что именно было в её глазах такого неуловимого и манящего.
Интуиция Михаила была тонка настолько, что порой он сам удивлялся собственной уверенности: Ольга Петровна обязательно вернётся. Он был уверен в этом так же твёрдо, как советский гражданин в том, что рано или поздно снова встанет в знакомую очередь за колбасой или сядет за столик с «Жигулёвским», обсуждая новости с неизменным контингентом. Михаил не торопил события, лишь изредка поглядывая на дверь лаборатории в ожидании.
Этот день ничем не отличался от других: школьники возились с проявителем, Михаил в который раз объяснял разницу между выдержкой и диафрагмой, поправляя негатив и уворачиваясь от брызг воды. В воздухе привычно пахло химией и влажной бумагой, столь знакомым ароматом, что он давно перестал его замечать. Но вдруг в обычной сцене будничного дня, словно луч света, появилась фигура женщины в дверях лаборатории.
Она стояла на пороге фотолаборатории молча и нерешительно, словно внезапно оказалась в незнакомом месте, хотя минуту назад была уверена в маршруте. От привычной элегантности не осталось и следа, волосы были спрятаны под платком, повязанным поспешно и без всякой заботы о впечатлении. Именно эта простая естественность оказалась настолько трогательной, что Михаил на миг замер, одновременно удивлённый и восхищённый.
Он спокойно дал понять ученикам, что занятие окончено раньше обычного. Уловив необычную атмосферу, дети быстро собрали вещи и вышли из комнаты, украдкой бросая любопытные взгляды на незнакомку.
Когда дверь закрылась, Михаил не спеша начал прибирать фотографии и негативы со стола, позволяя женщине самой сделать шаг навстречу. Он понимал: любой его жест мог нарушить её хрупкую решимость.
Ольга постояла ещё мгновение, словно взвешивая решение, затем тихо вошла и аккуратно закрыла за собой дверь, боясь нарушить невидимую гармонию пространства. Михаил отметил про себя, что даже сейчас в простоте её облика была особенная, уязвимая привлекательность.
