Готов ли ты взять на себя это бремя? Нести на своих плечах это знание? Зачем тебе это, воин?
Френсис размышлял. Если можно назвать размышлением судорожные попытки упорядочить сумятицу мыслей, сосредоточить внимание во время парирования ударов, сыплющихся со стороны двух его противников. Отойти в сторону от схватки, посмотреть на себя и на свои движения со стороны, понять, что произойдет через мгновение, через два, какой удар будет следующим и к каким последствиям приведет очередной выпад меча.
В самом начале, когда из-за деревьев показались эти двое, решившие ограбить одинокого пешего путника на лесной дороге, когда раздался первый звон мечей, соревнующихся сейчас в чистоте звуков, издаваемых при ударах, одна мысль возникла в его голове. Всего одна, но показавшаяся ему настолько важной, что ни дисциплина опытного бойца, ни вполне реальная опасность остаться лежать на этой забытой богами тропе, не смогли вытеснить эту мысль из его сознания.
Так что если можно было назвать размышлением попытки думать во время короткого боя, то Френсис размышлял.
Вот сейчас один противник рванется вперед, постарается полоснуть мечом по шее, надеясь, что путник недостаточно опытен и не успеет прикрыться. А если и прикроется, то силы его рук окажется недостаточно, чтобы сдержать тяжелый меч. В этом есть резон, особенно если не забывать, что рядом стоит подельник разбойника. И даже если Френсис успеет парировать, если его сил хватит, чтобы остановить меч одного противника, то он все равно может потерять равновесие и тут же попасть под удар второго.
Френсис отступил. Меч скользнул в ладони от его горла, и разбойник "провалился", сделал лишний шаг в сторону того, кого собирался прикончить. Резко выбросив руку, Френсис перехватил нападающего за запястье и дернул на себя, в тот же момент разворачиваясь, одновременно прикрываясь от второго противника телом его напарника. Сделав полный разворот, он ударил разбойника в бедро, почти перерубив его ногу. Приятель раненого на мгновение замешкался, оценивая произошедшее, а затем развернулся и побежал в лес. Побежал быстро, и никакого желания гоняться за ним среди хмурых деревьев и сырого кустарника у Френсиса не возникло.
Коротко глянув на пораженного врага, он сделал быстрый шаг в его сторону и перерезал горло разбойника. Сейчас ему меньше всего хотелось слышать стоны раненого, его мольбы о помощи и пощаде. Сейчас ему хотелось собрать свои мысли воедино и, наконец, завершить размышление.
И вновь одинокий путник шел по безлюдной лесной дороге. Френсиса не пугало одиночество. Ему не нужны были собеседники для того, чтобы размышлять. Ему не нужны были напарники, чтобы защищаться от грабителей. Он был достаточно молчалив, чтобы обходиться без пустых бесед, которыми обычно пробавлялись компаньоны в дороге. И достаточно опытен, чтобы справиться с несколькими грабителями в одиночку. Поэтому он шел один и размышлял в тишине, царившей среди деревьев.
Френсис вспоминал последний бой, вспоминал много схваток, в которых участвовал. Короткие стычки со степными кочевниками во время службы на востоке страны. Битвы, когда ему приходилось стоять плечо к плечу с товарищами и смотреть на наступающие толпы врагов. Мешанину рукопашной, в которой легко гибли даже лучшие бойцы. И вновь последний бой. Легкое движение мускулов на лице разбойника, по которому опытный воин мог определить момент атаки. Шаг левой ноги, который предшествовал замаху вражеского клинка. Перенос веса на носок и небольшой разворот ступни, указывающий на то, что удар будет направлен именно в шею, а не куда-либо еще. Все это было банально и не требовало чуда — требовался только навык воина. Многолетняя практика учебных боев и смертельных схваток.
Но Френсиса поглотила идея того, можно ли предугадать ход боя чуть дальше, не на один — два, а на десяток и больше ударов вперед. Можно ли, только вступая в поединок, уже знать его результат, или, вернее, знать, как следует действовать, чтобы этот результат его устраивал. Можно ли предвидеть подлый удар, с любой стороны, в гуще битвы, когда большая часть воинов гибнет не оттого, что они недостаточно хорошо владеют клинком, а из-за того, что их спина оказалась на мгновение неприкрыта.
