— Не знаю. У него много связей, но с виду и не скажешь. Вчера он мне сказал, что если я хочу, то могу начать жить самостоятельно.
— Но ты не веришь, что справишься.
— Да.
— Ты умная и сильная. Уверенная. Зачем сомневаться в себе, когда ты можешь горы свернуть?
— Я в себе не настолько уверена. Мне все время кажется, что я не справлюсь. Тем более оказалось, что я совсем не умею разбираться в людях.
— А кто в них разбираться умеет? С виду все хорошие. Но стоит копнуть глубже, как начинаешь ужасаться. Я раньше думал, что ты другая.
— Какая? — Я хотела повернуться к нему, но почему-то не могла.
— Ты мне всегда казалась какой-то совершенной, что ли.
А сейчас же кажешься живой.
— Живой?
— Да.
— А мне кажется, что я совершила дикую и непоправимую ошибку. И что никогда, как прежде уже не будет.
— Люди всегда совершают ошибки. Их не стоит бояться.
— Думаешь?
— Ошибки делают нас сильнее. Мы ведь их все равно решаем. Перешагиваем и идем дальше. Это жизнь, которая преподносит нам уроки. И эти уроки нужно всего лишь заучить, чтоб потом двигаться дальше и обходить такие проблемы стороной. Вот ты говоришь, что я герой, а на деле мне просто нужно, чтоб кто-то мог… — он замялся, подбирая нужное слово. — Сказать-то как? Похвалил?
— Чтоб почувствовать, что ты кому-то нужен.
— Возможно.
— Я сама не ощущаю этой нужности. Есть лишь пустота. Страшная пустота, где уже якобы кто-то все решил за меня.
— Поставить еще чайник? — поднимаясь, спросил Паша.
— Нет. Надо уже спать ложиться, — ответила я, отворачиваясь от окна и освобождая проход к раковине.
Пашка положил кружки в раковину. И зачем я с ним разоткровенничалась? Все это походило на своеобразный нервный срыв, из которого мне не удавалось выйти.
— Ир, — позвал меня Паша.
— Что?
Он стоял слишком близко. Так близко, что можно было легко разглядеть его рыжие ресницы и мелкие прыщики, которые россыпью сосредоточились у него на левой щеке. В глазах решительность. И кулаки сжимает так, словно сейчас в бой кинется. Он был милым. Простым милым парнем, который хотел сказать что-то важное, но не решался.
— День был сложным…
Пашка не дал мне договорить. Я сама не поняла, как его губы оказались на моих. Пальцы зарылись в волосы, не давая отвернуться. Только мне не хотелось отворачиваться. Это было сумасшествие, но меня накрыла такая волна тепла, что отошли в сторону все холода. И лишь на грани сознания я понимала, что это неправильно. Он посчитал, что я легкодоступная. Вот и полез целоваться. Надо было его оттолкнуть, а я лишь ответила на его поцелуй, зачем-то поощряя. Пашка прижал меня к стене. Его руки скользнули вдоль моих плеч, чтоб спуститься к джинсам. Это охладило.
— Не надо.
— Ничего такого я и не собирался делать, — сказал Паша, прижимаясь лбом к моему лбу.
Его ладони продолжали оставаться на моих ягодицах, но в этом уже не было никакого сексуального подтекста. Он меня держал, словно боялся, что я исчезну, отстранюсь от него, увеличив расстояние между нами. Тепло его дыхания, ощущение близости, которое появляется от человека, который врывается в жизни грубо и по-хозяйски, переворачивая все с ног на голову. Я так сильно растерялась, что не могла найти слов. Вместо этого лишь водила пальцами по полосатой футболке не могла посмотреть на него.
Паша поцеловал меня в щеку. А я захотела провалиться сквозь землю. Все можно было понять по его глазам, в которых застыла нежность и теплота. Все это отражалось в улыбке, ласковой и мягкой. Почему я раньше этого не замечала?
Перед глазами промелькнули кадры, как у нас с ним могло бы быть. И все было бы иначе, чем с Борисом, Никитой и кем-то еще. Пашка явно был не из тех парней, кто стал бы со мной трахаться на вечеринке, где была бы групповушка. И он меня бы не стал использовать, как Борис. Все было бы иначе. И это уже не могло быть, потому что я поторопилась и испачкалась так, что теперь никогда бы не смогла отмыться. А Пашка об этом знал.
— Уже поздно. Надо идти спать.
— Пойдем, — согласился Паша. — Тебе диван, а я на полу постелю. И никаких возражений слушать не хочу.
— Я и не буду возражать. Мне совсем не хочется спать на полу, — ответила я.
Он не стал требовать ответа или объяснений. Да и чего тут можно было объяснить? Я лежала на диване и думала о том, что мы часто не замечаем таких простых и понятных вещей, что это просто удивительно. Но почему так? Или это какая-то моя особенность, что я не замечаю того, что не хочу замечать?
— Ир, тебе не нужно ни о чем думать. Я всего лишь не удержался. Давно хотел тебя поцеловать, но…
— Но решил это сделать сейчас, когда понял, что я не откажусь.
— Я так не думаю. Это был момент, которым захотелось воспользоваться. Но никак не повод, чтоб оскорбить. Герои женщин не обижают, — довольно сказал он.
— Но ты понимаешь, что мы не можем с тобой встречаться? — спросила я.
— Конечно, понимаю. Не дурак. У меня за душой ни гроша, ни крыши, ни машины. Все это я понимаю. Для принцессы же нужен дворец.
— Не называй меня так.
— Не буду. Я видел в какую машину ты садилась. И видел того мужика.
— Это ничего не значит.