– Ах господи! – насмешливой улыбкой произнес Волк. – И кто же это у нас так нехорошо ругается? Впрочем, готов поспорить, что, как только мы догоним леди и вежливо снимем шляпы, непристойная ругань сразу прекратится. То-то она удивится, увидев вас!
Несмотря на жару, Тревор похолодел. Что, если Селина откажется его принять?
Тревор знал, что не уснет. После двух недель погони Волк утверждал, что до каравана остался всего день пути. Он был готов мчаться всю ночь. Останавливали кроличьи норы – в темноте лошади могли повредить ноги. К тому же лошадям требовался отдых. Волк надеялся догнать Селину к следующему вечеру.
В последнее время он особенно докучал насмешками, но Тревор понимал, что таким образом спутник пытается снять нервное напряжение.
Надо признать, это ему действительно удавалось.
Волк сидел, скрестив ноги, и смотрел в костер.
– Завтра на закате получишь свое.
– Снова начинаешь? – беззлобно огрызнулся Тревор.
Волк пожал плечами.
– Я пожертвовал четырьмя неделями отдыха в Миссури, в объятиях хорошенькой женщины, только ради того, чтобы мчаться с тобой к черту на рога и обратно.
Он достал острый нож – тот самый, что просвистел над ухом у Тревора в Сент-Джозефе, – и отрезал кусок от жарившегося на самодельном вертеле кролика. Протянул Тревору, но тот прижал к животу руку.
– Больше не могу, спасибо.
Волк пожал плечами и отправил кусок в рот.
– Послушай, Волк, – задумчиво проговорил Тревор, – почему у тебя такое такое необычное имя?
– Хм. – Сыщик сунул лезвие в огонь, чтобы очистить.
– Мучает любопытство. – Тревор слегка наклонился. – А если кажусь бестактным, то позволь напомнить о тех ужасных вопросах, которые постоянно задаешь ты.
Он налил кофе.
– Еще?
– Нет.
– Какое красноречие! Видит бог, ты стал бы невероятно успешным дипломатом или политиком. – Он посмотрел, как товарищ играет с огнем. Поначалу Тревора и Волка связывали чисто деловые отношения, однако вскоре возникла дружба, похожая на братскую. – Расскажи, откуда взялось прозвище. Ты же не индеец.
Волк нахмурился.
– Какого черта?
Тревор попытался сдержать улыбку. Ага, значит, действительно не все просто и понятно.
– Не таись, поведай о своей жизни, о прошлом. Хочу знать, с кем делю небо и землю.
Чтобы не думать о завтрашнем дне, Тревор продолжал терзать спутника.
– Такие прозвища, в которых заключено сравнение с животным, люди сами не берут. Их дают другие. Вот, например, я прозвал Жака Пьера хорьком – так ясно за что…
– Понимаю, к чему клонишь. – Волк еще глубже сунул нож в костер.
Тревор лег, подложил под голову ладони и посмотрел в звездное небо. Он знал, что рано или поздно молчаливый сыщик разговорится. За душой у этого человека хранилось немало секретов, одним из которых был время от времени вырывавшийся из тайника культурный багаж. Не удавалось скрыть и образование, полученное, если судить по определенным характерным словам и выражениям, вовсе не в Америке. Дни совместного нелегкого пути складывались в недели, и Тревора все больше интересовало, почему товарищ выбрал такую нелегкую жизнь.
– Никакого особого смысла здесь нет, – наконец заговорил Волк. – Это мое имя, и ничего больше. – Он принялся сосредоточенно ковырять золу.
– Волк как животное или просто Волк? – Тревор приподнялся на локте.
– Что? – Волк перестал возиться в костре и выпрямился. Попытался сдержать улыбку, однако не смог: смущенно усмехнулся и что-то неразборчиво пробормотал.
– Не слышу, сэр. – Тревор картинно поднес к уху ладонь. – Если не трудно, повторите, и погромче.
Волк вытащил из золы раскаленный нож и пригрозил:
– Кому-нибудь проболтаешься, яйца отрежу. Понял?
Тревор кивнул.
– Ужасно страшно.
– Волк – мое имя. Сокращение от «Волфорд». С шести лет так себя называю. Все подозревают какую-то важную тайну, а я не тружусь разубеждать.
– Волфорт?
– Волфорд, с «д» на конце. Как в слове «дурак». Что, на юге все глухие? «Волк» отлично звучит – коротко и ясно.
Тревор рассмеялся.
– Замечательно, даже слишком. Думаешь, с именем Волфорд тебя на такую работу никто бы не нанял?
Волк завернулся в одеяло, улегся и повернулся спиной.
– Поцелуй меня в задницу и постарайся уснуть. Если хочешь догнать свою ненаглядную засветло, придется выехать рано.
Опустились сумерки. Длинная вереница повозок осветилась яркими точками костров. Селина сидела возле огня, смотрела, как лижут темнеющее небо оранжевые языки, и лениво прислушивалась к разговорам окружающих. Она очень устала и мечтала о наступлении ночи с ее мягким звездным покрывалом.
Вечера неизменно напоминали о Треворе. Возможно, в этот самый момент он стоял на палубе своего корабля и так же смотрел в необъятный простор. Небо и тонкий золотой браслет на запястье связывали ее с любимым. А теперь еще и ребенок.
Их ребенок.
Она поставила эмалированный черно-белый кофейник на раскаленный камень возле огня и снова задумалась. В Калифорнии надо будет непременно связаться с Тревором через Кэмерона. Как бы ни было, он должен знать о своем ребенке.
