С помощью мимики, жестов и интуиции Селине удалось выяснить имя своего похитителя – Белый Орел. Вскоре он заставил пленницу учить свой язык, а если та проявляла строптивость, то принуждал к прилежанию, отказывая в еде.
Постепенно наладилось некое подобие общения. Белый Орел несколько раз подряд повторял слова, а потом проверял, как Селина запомнила урок, предлагая показать нужную вещь или растение и произнести название.
Учитель обладал безграничным терпением и вежливо не обращал внимания, если ученица от утомления или раздражения нарочно делала ошибки. Порой Селине казалось, что, когда она настолько уставала от долгой езды и учебы, что начинала капризничать, на лице спутника мелькало подобие снисходительной улыбки. В качестве наказания он снимал пленницу с лошади и заставлял идти рядом до тех пор, пока та не произносила нужное слово правильно, и только после этого невозмутимо сажал обратно.
В конце концов, Селине надоело мерить шагами бескрайнюю степь, она прекратила сопротивление и стала более сговорчивой.
Развлекалась она, разговаривая с Белым Орлом по-английски. Порой даже ругалась самым грубым, недостойным леди образом – причем делала это с милой, вежливой улыбкой, – а потом мысленно смеялась. Грубость давала ощущение свободы, пусть и иллюзорное. Случались дни, когда с губ не срывалось иных слов, кроме грязных ругательств.
Намерения похитителя оставались для Селины загадкой: она не знала, что случится, когда они наконец приедут туда, куда так упорно держат путь, – однако не составляло труда понять, что индеец мог в любую минуту навредить ей или надругаться. И все же Белый Орел относился к пленнице с неизменным спокойным уважением. Постепенно Селина прониклась к нему доверием и перестала упрямиться.
Покорность принесла неожиданные плоды: вместо того чтобы ограничить свободу, подарила новую уверенность. Стало ясно, что страх, долгое время сковывавший душу, отступил, и теперь уже ничто не мешало действовать так, как подсказывал внутренний голос.
Этим утром туман увлажнил волосы, смягчил лицо и даже осел на ресницах крошечными бусинками. Глаза то и дело норовили закрыться: как обычно, ехали всю ночь.
Солнце поднялось в тот самый момент, когда лес сменился обширным лугом. На противоположном конце изумрудного ковра, поражая величественной красотой, высились горные вершины.
Селину охватило почти болезненное, трепетное благоговение. Она осознала, что изменилась, стала совсем другой. Долгое, полное испытаний странствие по неизведанным землям зеркально отразило нелегкий внутренний, душевный путь. Новые впечатления и переживания требовали иного, более зрелого осмысления. Она повзрослела и поумнела.
О боже!
В небе царственно парили белоснежные, окруженные горностаевой мантией тумана горные пики. Дымка спускалась к подножию гор, словно укутывая землю мягким покрывалом. Подобной красоты Селина еще не видела.
В густой сочной траве пестрели цветы. Под пышным пологом сосен и елей скромно устроились грациозные папоротники. Лоси и олени свободно бродили по бескрайним просторам. В небе мирно звенела трель жаворонка.
Селина вслух описала все, что увидела вокруг, и с улыбкой взглянула на Белого Орла.
– Младенец, который у меня под сердцем, перенес много трудностей и вот, наконец, оказался на этой прекрасной земле. Правда, пока он смотрит на мир моими глазами.
Индеец внимательно слушал.
– Ребенок Тревора надежно спрятан в моей утробе – до той счастливой минуты, когда мы с ним встретимся лицом к лицу. – Она обвела рукой великолепную картину. – Интересно, чувствует ли малыш мой восторг?
Белый Орел обратил к горам почтительный, полный благоговения взгляд. Таким спокойным и умиротворенным Селина еще ни разу его не видела. Может быть, его дом уже близко? Может быть, это место настолько ему дорого, что он нарочно рассчитал время так, чтобы выйти из леса на рассвете и не пропустить магию зарождения нового дня?
Он знал, что пленница сумеет по достоинству оценить красоту его родной земли, иначе не привел бы ее сюда. Наверное, открыв удивительное место, он испытал глубокое потрясение, и вот сейчас решил разделить восторг с ней.
С этой минуты Селина перестала мысленно называть Белого Орла дикарем.
Путь продолжался еще две ночи. На третье утро всадники поднялись на крутой холм, у подножия которого расстилалась зеленая долина. На берегу широкой медленной реки двумя кругами – один внутри другого – стояли вигвамы.
Его дом!
И вдруг стало страшно: в бешеном пульсирующем ритме застучали барабаны, а спустя минуту навстречу уже скакали индейцы, что-то возбужденно выкрикивая на ходу.
Звон в ушах заглушил детский смех и лай увязавшегося следом щенка. Белый Орел гордо выпрямился, открыто радуясь возвращению к своему народу.
Он остановился перед центральным вигвамом и спешился. Строение оказалось таким большим, что по сравнению с ним окружающие хижины выглядели игрушечными.
Барабаны смолкли столь же внезапно, как и зазвучали.
Всадники исчезли. Люди отступили.
Белый Орел снял пленницу с лошади и властно повел в вигвам.
