– Дети принадлежат всей деревне. Ни одно дитя у нас не остается без отца или матери. Никто и никогда не обидит малыша.
Ответ прозвучал свободно, уверенно и… на прекрасном английском языке. Селина не смогла скрыть изумление.
– Как случилось, что ты вдруг заговорил так легко и правильно? Твой английский так же быстр и свободен, как мой. Да и акцент почти незаметен.
Белый Орел едва заметно улыбнулся и вернулся к убогому, искаженному варианту.
– Лучше, чем дед. Три года жил с человеком из Бостона, ловил бобров. Он дал книги.
– Значит, ты и читать умеешь. Пожалуйста, говори хорошо.
– Как пожелаешь.
– Не могу понять, зачем понадобилось так упорно скрывать знание языка? Я же тебе не враг – в том смысле, о котором говорил дедушка.
– Если бы ты знала, что я все понимаю, то держала бы мысли при себе. Куда мудрее затаиться и внимательно слушать излияния твоей души, плач сердца.
С запоздалым раскаянием Селина вспомнила все, что успела наговорить за долгие-долгие дни трудного пути.
– Да уж, было что послушать.
– Я узнал в тебе женщину – сильную, как земля, и глубокую, как река. Ты поняла меня в моем молчании, а я понял тебя в твоих громких жалобах. И научил обращать внимание не только на слова. Смотришь в глаза, и они говорят с тобой. Тело движется и тоже подает знаки. Теперь ты умеешь разговаривать без слов и чувствуешь мир почти так же, как чувствую его я.
Мужественное лицо стало серьезным.
– Пришла пора глубже постигнуть древние законы. Скоро научишься выходить за границы тела, и тогда твой мир изменится.
Белый Орел посмотрел ей в глаза и легко коснулся лба.
– Ты избрана судьбой; поэтому тебе посланы многочисленные испытания. А теперь предстоит узнать, в чем заключается нитсокан.
– Нит-со-кан, – медленно, по слогам повторила Селина.
– Твоя цель. Во время долгого пути к твоему дому мать земля будет шептать свои секреты. У тебя появятся настоящие родители, сестры и братья. Душа распахнется, взлетит и из комка пыли превратится в часть звездного неба.
Селина слушала, завороженная не только словами, но и глубоким, проникающим в душу голосом.
– Пока тебе неизвестно, что, превозмогая боль, ты выросла, стала добрее и умнее. Белый Орел видит, что ненависть навсегда покинула твое сердце. Теперь нужно победить страх, иначе он разрушит все, что построено. Скоро придет умение переступать через то, что кажется особенно опасным, и появится новая свобода. Научишься слушать не только ушами, но и душой, думать телом и прикасаться умом.
Селина подняла взгляд к круглому отверстию в потолке, сквозь которое выходил дым, уступая место солнечному лучу. Как странно. Всю жизнь ее учили бояться индейцев, видеть в них лишь жестоких дикарей, а Белый Орел своим долгим молчанием поведал о редкой, удивительной доброте. Страх отступил, сменившись умиротворением.
– Где живут твои люди? – спросил он.
Селина растерянно пожала плечами.
– Точно не знаю… наверное, в Сан-Франциско. Да, в Сан-Франциско.
– Там, куда направлялся караван?
– Да. Это город, где земля встречается с морем. Ах боже мой! Неужели ты готов отвезти меня туда?
– Знаю, что должен это сделать. – Белый Орел помолчал в глубокой задумчивости. – Сегодня оплакиваю брата, а завтра снова сядем на лошадей и отправимся на запад.
Беседу прервали донесшиеся с улицы громкие крики, а вслед за ними вновь застучали барабаны.
– Брат возвращается.
– Брат по крови или по племени?
– Мой младший брат. Солнечный Пес. Он со своим отрядом шел последним – следил, чтобы никто нас не преследовал.
Он взял ее за руку, повел к выходу и дальше – к внешнему кольцу вигвамов, отмечавшему границу деревни. Как раз в этот момент с крутого холма спустились всадники.
Со всех сторон спешили люди – и молодые, и старые встречали вернувшихся воинов.
Один из индейцев ехал на могучем черном жеребце с длинной волнистой гривой, а на поясе у него висели окровавленные скальпы. Селина увидела один – с темными кудрявыми волосами – и без сил рухнула на землю.
– Тревор! – рыдая, повторяла она снова и снова.
Белый Орел бережно поднял ее, поставил на ноги и, поддерживая, обнял за плечи.
– Тебе нужно лечь и уснуть. А мне пора удалиться в место печали. На заре выезжаем.
Он отвел Селину в один из вигвамов внутреннего кольца, где у входа стояли две молодые женщины. В полумраке мирно теплился огонь, в углу ждала мягкая постель. Принесли горячую еду, но Селина не обратила внимания ни на пищу, ни на внимание и заботу. Сон не шел, и тогда ей дали выпить чего-то горячего и сладкого, но с легкой горчинкой.
Проснулась она от громкого пения птиц, возвестивших о начале нового дня. Ночь промелькнула в глубоком освежающем сне. Вскоре показалось солнце и позвало в дальнюю дорогу. Селина не знала, на каких основаниях состоялся обмен, но она ехала на свежей пегой лошадке, а Белый Орел гордо восседал на Пантере.
Дрожа на ледяном ветру, Волк потуже затянул пояс на теплом плаще, стряхнул с ресниц налипшие комки мокрого снега, сквозь густую белую пелену вгляделся в лесную чащу и замер в ожидании.
