– На оставшемся участке пути в поезде останутся пять моих офицеров, и до конца маршрута за экспрессом будет следить с воздуха полицейский вертолет, просто на всякий случай.
– Вам виднее, – сказал Жан-Поль, испытывая огромное чувство облегчения. Слава богу, с него сняли ответственность за необычный поезд.
– Это воздушный шлюз, – сказал Майлз, тяжело дыша. Перед ними были огромные плотно сомкнутые ворота желтого цвета.
Ветра в этом конце тоннеля практически не было, потому что ему некуда было отсюда дуть дальше. Тем не менее Майлз знал, что на них продолжало действовать давление, вдвое превосходившее нормальное атмосферное. Когда рядом просвистел поезд, он почувствовал неприятное ощущение в ушах.
Пола сняла с головы прибор ночного видения и прислонилась лбом к поручню. Анна тоже стянула прибор и провела рукавом по лбу. Они проехали последний километр практически без помощи ветра.
– Что мы делаем теперь? – спросила Анна.
Майлз взглянул на часы.
– Мы ждем еще примерно тридцать пять секунд, а затем жмем на педали что есть сил.
– У меня их почти не осталось, – сказала Пола. Она посмотрела на спутников, выражение ее лица было жалобным, но не отчаянным. Это была не та Пола, которая приводила их в ужас. Эта выглядела старше и спокойнее.
– Здесь недалеко, – сказал Майлз. – Дальше дорога идет под уклон, к тому же будет еще один порыв воздуха – я предупреждаю – особенно сильный. Используйте все силы на то, чтобы удержаться, не отвлекайтесь на педали. Нас ожидает сильное падение давления. Вам заложит уши, как в самолете при посадке.
– Ненавижу это, – сказала Анна. – У меня при этом уши обычно начинают болеть.
– Это недолго будет продолжаться. – Майлз снова посмотрел на часы. – Бросайте ваши приборы, надевайте очки, нас немного ослепит свет солнца. Приготовились!
Женщины сделали, как им было сказано. Майлз отбросил свой прибор ночного видения к стене, опустил на лоб защитный велосипедистский шлем, прижал пальцем к переносице солнцезащитные очки.
Желтое солнце просунуло лучи в образовавшуюся щель между створками ворот, и Майлз вцепился в руль. Он полностью переписал программный код, управлявший этим выключателем, сделал это сам, без посторонней помощи. Он был взрослым человеком, который мог разобраться в высокотехнологических комплексах и изменить их по своему желанию. Майлз посмотрел на себя. У него возникло ощущение, будто бы он находился вне своего тела, рассматривая себя со стороны, сидящего на тяжело груженном велосипеде в развеваемой ветром одежде.
Майлз был маленьким мальчиком, он был потерян и одинок. Никто не знал, что он находится здесь, а если бы даже и знал, то не обратил бы на него внимания.
Его пульс бешено зачастил, глаза наполнились слезами. Майлз почувствовал, как у него перехватило горло. Никто не знал, что он был здесь, в тоннеле, в темноте, сверкающем перед ним желтым светом. Внезапно и без всякого предупреждения он увидел образ своей матери – так отчетливо, как если бы кто-нибудь поднес ее фотографию к самым его глазам.
– О боже, – сказал Майлз, когда раздался рев сирены, – я чувствую!
Он повернулся и посмотрел на Анну. Усиливающийся ветер сдувал ее волосы вперед, закрывая лицо. Анна не видела его. Он посмотрел на Полу, которая пригнулась так, что едва была видна из-за руля. Они были сейчас каждый сам по себе, каждый пребывал в своем собственном личном аду.
Порыв ветра оказался внезапным и ужасным. Внезапный поток воздуха разрушительной силы подхватил их, стоящих неподвижно, и повлек за собой с мощью поезда. Когда мощные гидравлические рычаги распахнули массивные желтые стальные двери, их взорам открылся внутренний двор шлюза. Майлз увидел человека в наушниках, согнувшегося возле стены. Его бросило вперед, когда открылась внешняя дверь. Они пронеслись по двору стремительно, в ужасе глядя на то, как взрослого человека уносит, как сухой лист во время грозы. Пыль, поднявшаяся клубами, устремилась дальше. Их несло с пугающей скоростью. Оглушенные ревом ветра и воем сирен, они стремительно проскочили все еще открывавшиеся внешние ворота шлюза и вылетели на забетонированную площадку.
Свет снаружи был сверкающим, ослепительным, прекрасным. У Майлза вырвался крик. Он не знал, откуда тот шел, но откуда-то из глубины. Майлз выкрикнул слово.
Этим словом было «мама».
Он выкрикнул еще раз, как ракета, устремляясь вперед:
– Мама, где же ты, черт возьми?
