— Как, то есть, ничего? Разве горноспасатели еще не обследовали «Гарного»?! — недоумевая и возмущаясь, воскликнул Виктин. — С этим надо разобраться! — метнул он взгляд-намек на городского прокурора.
Оставить без ответа выпад Виктина Тригунов не мог, а отповедь, какую ему хотелось бы дать техническому директору объединения, лишь усилила бы сумятицу на командном пункте. Поэтому он ограничился краткой справкой.
— До «Гарного», Олег Михайлович, три с половиной километра. Первые отделения направились на него пешком. Возможно, они уже и обследовали участок, но с восточным крылом нет связи.
Виктин резко повернулся к Тригунову. Гнев так и распирал его. Но, почуяв готовность командира отряда к отпору, дал понять, что доводы его считает убедительными, и снова подступил к Колыбенко.
— Вы, Петр Евдокимович, разве не знали, что на выбросоопасном пласте разрезку лавы и работы на штреках одновременно вести нельзя, что такое совмещение категорически запрещено? Кто же позволил вам рисковать жизнью проходчиков? Кто дал вам право, товарищ главный инженер, не выполнять моих указаний? — перешел на истерический крик Виктин.
Колыбенко оторвался от плана горных работ, медленно поднял голову, негромко, трудно, но с какой-то особой отчетливостью заговорил:
— Вы нуждаетесь в подтверждении? И именно здесь, сейчас, немедленно? Подтверждаю: ваше указание получил, читал, знаю. Что я должен засвидетельствовать еще?
Лоб, щеки, подглазья Колыбенко налились нездоровой желтизной. Пальцы лежавших на столе рук мелко задрожали. До приезда Виктина лишь в тот момент, когда подписывал задания горноспасателям, у него мелькнула мысль об ожидавшей его тяжелой ответственности. Мелькнула и исчезла, вытесненная чередой обступивших сверхсрочных дел. Он был безраздельно поглощен одним: сделать все возможное и невозможное и спасти, непременно спасти попавших в беду шахтеров. И вот технический директор объединения словно вынул из него душу. В груди Колыбенко ощутил холодную пустоту. Его охватил страх за Леночку, Ксеню, маму. «Что будет с ними, когда тебя посадят? — спрашивал он себя. — Мама вряд ли выдержит, а Ксеня…»
С тревогой наблюдая за ним, Тригунов — в который раз! — невольно задумался над вопиющим несоответствием между ролью, отводимой главному инженеру при аварии, и возможностью исполнить ее. Главный инженер, становясь руководителем работ по ликвидации аварии, получает широкие полномочия. В его подчинение поступает весь коллектив шахты, включая директора. В эту пору никто не имеет власти над ним, даже министр. Отстранить его от руководства, правда, могут. Такое право имеют генеральный директор объединения и его первый заместитель. Но заставить делать то, с чем он не согласен, не дано никому! Однако руководитель работ по ликвидации аварии до того, как стать таковым, был просто главным инженером, отвечал за безопасность, и поэтому, как не крути, является одним из главных виновников разыгравшейся трагедии. Помня об этом, он старается ни с кем не обострять отношений, не наживать себе лишних врагов и недоброжелателей, не искушать свою, порой и без того плачевную судьбу.
