Репьев передернул плечами. Уши, нос, щеки жег мороз. Павла колотил озноб. Яростно растирая руки, он начал прыгать и приседать. На лбу выступила испарина, дрожь унялась. Возвращаясь на командный пункт, он увидел сновавшего по диагонали «тупичка» Манукова.
— Пашенька! — метнулся к нему Мануков. — Зря ты спас меня, лучше бы сгинуть тогда, чем дожить до беды такой…
На знакомство с оперативной обстановкой и ходом горноспасательных работ Стеблюку потребовалось около сорока минут, столько же оставалось до совещания, которое он назначил на двенадцать.
— Может, немного отдохнете с дороги? — предложил Богаткин.
— Пожалуй, — согласился Опанас Юрьевич.
Богаткин проводил Стеблюка в комнату отдыха при своем кабинете и оставил его одного. Откинувшись на спинку кресла-дивана, Стеблюк закрыл глаза и начал равномерно, неторопливо втягивать в себя, как бы пить воздух, и еще медленнее, почти незаметно выдыхать его. Дыхательная гимнастика по системе йогов всегда помогала ему обрести форму, но на этот раз заметного облегчения не принесла и она. Опанас Юрьевич поднял набрякшие веки. Сухая, побитая крупными порами кожа его лица отсвечивала нездоровой бледностью. И бессонная ночь, и затянувшийся в связи с непогодой перелет, и возраст, бесспорно, давали знать о себе, но все это, взятое вместе, отняло у него сил меньше, чем изнуряющие мысли о внезапном выбросе на «Первомайке». У Стеблюка было такое ощущение, словно в том, что случилось на ней, есть и его личная вина…
Он родился и вырос в Донбассе. Работал лампоносом, коногоном, рубал уголь. После рабфака руководил шахтным комитетом профсоюза. Затем был направлен в Московскую горную академию. Стал горным инженером. Побывал и заведующим шахтой, и управляющим трестом, возглавлял крупнейший угольный комбинат. Потом Опанаса Юрьевича поставили на отдел в Совете Министров, а вскоре назначили заместителем председателя Совета Министров. И вот два десятилетия он занимается промышленностью республики.
Опанас Юрьевич не мог упрекнуть себя в недостаточном внимании к технике безопасности, особенно к безопасности работ в горной промышленности. Двадцать лет изо дня в день он направлял усилия тысяч и тысяч ученых, инженеров, рабочих на то, чтобы укротить красного петуха, разбойничавшего в шахтах и рудниках, приручить гремучий газ, унять коварный нрав угольной пыли. И все, что было сделано за эти годы, дало ему право, выступая на республиканском совещании горняков, заявить:
«Горная промышленность имеет надежное научно-техническое обеспечение и мы уже сегодня можем исключить подземные пожары и взрывы из числа явлений, угрожающих жизни шахтеров и сохранности горных предприятий».
Но так сказать о явлении, которое привело его на «Первомайскую», он пока что не мог. И потому, что он еще не мог сказать этого, подспудное чувство как бы личной вины саднило ему душу.
Чтобы избежать внезапных выбросов, надо «разрядить» пласт, отобрать у него избыточный метан. Ученые предложили для этого бурить короткие, по пять — семь метров, дренажные шпуры; производить сотрясательное взрывание; пронизывать пласт длинными, на всю лаву, скважинами, создавать в них высокое давление воды и тем самым разрыхлять угольный массив или смещать его, производя так называемый гидроотжим. Каждый из этих способов имеет свои преимущества и недостатки, дает хорошие результаты на той или иной шахте, но полной гарантии… Способа, который предупреждал бы выбросы наверняка, — пока нет. А порой случается и так, что работы по предупреждению внезапных выбросов сами вызывают их.
Опанас Юрьевич был недоволен результатами исследований в этой области и сейчас, откинувшись на спинку кресла-дивана, мысленно вел откровенный разговор с отдельными учеными.
«Вы сбрасываете со счетов, — обиженно оправдывались доктора и кандидаты наук, — что благодаря применению мер, предложенных нами, плотность выбросов — их число на один миллион тонн добытого угля — уменьшилось более чем в пять раз!»
«Отдавая должное вашим усилиям, нельзя уйти от неумолимого факта: выбросы все еще есть, а ни одна из предложенных вами гипотез не стала фундаментальной теорией, охватывающей всю сложность явления, позволяющей разработать на ее основе и осуществить инженерные меры, полностью исключающие внезапные выбросы».
«Согласитесь, Опанас Юрьевич: поставленная перед нами задача крайне сложна, взаимосвязана с процессами, закономерности которых науке еще неизвестны».
«Соглашаюсь. Полностью. Но и вы согласитесь, что создавать и отправлять в мировое пространство космические корабли и станции, доставлять на Луну и водить по ней луноходы, посылать на Венеру аппараты-лаборатории, проникать в тайны атома и заставлять его энергию служить человеку тоже, видимо, было нелегко и представляло немалую сложность, однако…»
Раздался бой настенных часов. Стеблюк вздрогнул, обретая бодрость, уверенно оттолкнулся от кресла-дивана и бесшумно вошел в кабинет директора шахты.
