Людмила в свои четырнадцать лет из-под материнского влияния ушла и вернуть ее одними разговорами было уже невозможно. Поводом для сближения могла бы стать необыкновенная ситуация, резко меняющая привычное течение отношений.
Скажи, например, мать Люде, что она завтра выходит на работу (до этого женщина не работала) и просит дочь принять часть забот об отце и братишке на свои плечи, возможно, это возымело бы какой-то эффект; объяви мама, что она в положении, что у Люды будет еще один братишка или сестра, — и такое могло бы сыграть решительную роль в отношениях между матерью и дочерью, а просто слова, даже и самые складные, едва ли…
У этой истории оказался неожиданный, незапланированный счастливый конец. Примирение и взаимное „раскрытие“ состоялось из-за внезапной и тяжелой болезни матери. Она лежала в больнице. Люда вела самолично дом, видела, как нервничает отец, возмущалась беспечностью семилетнего брата Славки, старалась не отставать в школе, возила передачи в больницу. Ей было очень трудно, она справилась, стала больше уважать себя, и вот тут произошло „открытие“ матери.
— Она у нас такая терпеливая, — сказала Людмила и покровительственно добавила — хотя и не совсем от мира сего…
Если бы Людмилина мать знала раньше, если бы могла предположить до того, как очутилась в больнице, что ее дочь очень даже от сего мира, может быть, она и не стала бы дрожать над ней. Хотя, как знать, матери часто бывают слепы, когда дело касается их детей.
— Мне на сыновей жаловаться грех. Не озорные, уважительные у меня ребята, с пониманием, — обстоятельно рассказывал Рафаил Дмитриевич. — Если, скажем, матери нездоровится, все по дому сами без напоминаний сделают, если я не в настроении с работы вернусь, не пристают, не цепляются, дают в себя прийти. Короче, живем мы дружно и согласно. Но есть у меня забота.
Саше сравнялось четырнадцать — переходный возраст. И все меня пугают: дескать, жди фокусов, без номеров этот период не обходится, все они становятся нетерпеливыми, грубыми, чуть что не так — на дыбы.
А мне и верится и не верится. За собой я особых взбрыкиваний не замечал в те годы. Или в своем глазу и бревна не видно? Или запамятовать успел? Сомневаюсь, а все-таки беспокойство есть: как бы дров не наломать?
Тревога Рафаила Дмитриевича понятная и, я бы сказал, тревога радующая. Радующая, как всякое проявление повышенной ответственности отца за свои родительские обязанности.
Да, переходный возраст — беспокойное время. Он существует, этот особый период; одни ребята вступают в него несколько раньше, другие чуть позже. И у всех он сопровождается вполне стабильными внешними признаками: у мальчишек ломается голос, пробиваются усишки, девочки приобретают плавно очерченную фигуру. Изменения внешние сопровождаются значительными сдвигами в психике подростка, в его характере.
И все-таки я должен заметить: если ваша дочь или ваш сын получили нормальное, правильное, спокойное, доброжелательное воспитание в первые годы жизни, никакие особые потрясения вам не грозят. Правда, кое-что потребует своевременной деликатной корректировки.
Переставая быть ребенком, человек торопится получить признание своей взрослости. Ради этого признания он готов, задыхаясь от отвращения, курить самые дрянные сигареты, „хлопнуть“ с удалью заправского прожигателя жизни стопку водки, готов сцепиться в словесном поединке с самым отпетым сквернословом, ввязаться в драку. И все это для того только, чтобы все видели: он не пай-мальчик, не маменькин сынок, он уже сам по себе — взрослый, самостоятельный, независимый…
Наиболее распространенная родительская ошибка: стараясь удержать „дитё“ в рамках, ему усиленно напоминают: ты еще мал, ты не дорос, тебе рано…
Слова эти — что керосин на огонь! Таким рефреном добиваются лишь все увеличивающихся отклонений от нормы, отклонений естественных и в принципе не страшных.
Какой бы я рекомендовал сделать профилактический вывод?
Прежде всего согласимся — подрастающие дети нуждаются в большей мере нашего родительского доверия. И дадим им это доверие. При этом не откажемся от контроля, но форму изменим — прямого спроса будем применять поменьше, а советоваться — „как нам быть?“ — станем значительно чаще.
И что еще важнее — это вовлекать подростков в круг наших взрослых интересов, наших взрослых забот, семейных проблем. Вовлекать не понарошку, как говорят дети, а на основе честного партнерства…
Веню уже и к врачу водили. А толку пока никакого. Вся жизнь у него — в спорте, точнее, в футболе. Он успешно сражается за мальчишескую команду при клубе Советской Армии и болеет с такой яростью, что, когда у его фаворитов случается неудача, мальчишку охранять надо, глаз с него не спускать.
Однажды отец, рассердившись на сына, строго-настрого запретил Веньке уходить в одну из суббот на стадион. И сколько мальчишка ни объяснял, что в четыре часа начинается самый важный, самый решающий матч армейских футболистов, отец его доводам не внял, запрещения не отменил, а уходя из дому, для большей надежности, запер квартиру.
И что вы думаете?
