Мы быстро нашли общий язык. Если я лез в драку, он меня прикрывал. Я делал то же самое. Кто бы к нам ни цеплялся, и к кому бы ни цеплялись мы сами. Парни постарше. Ребята нашего возраста. Это было неважно. Однажды, уже в восьмом классе, мы угнали машину директора школы и бросили ее прямо перед подпольным борделем у автострады, на самом виду. Дэнни каким-то образом вычислили и привлекли к ответу: исключили из школы на две недели, поставили на учет в комиссии по делам несовершеннолетних. Он так и не упомянул мое имя.
Но теперь Дэнни был взрослым человеком, а его отец твердо вознамерился нажить кучу денег. Нельзя было не поразмыслить, насколько глубоко уходит эта самая червоточина.
Семизначная цифра, по словам Робин.
Пожалуй, достаточно глубоко, предположил я.
– Думаете, он на это способен? – спросил я. – Напасть на Грейс?
Вопрос заставил Долфа задуматься.
– Не исключено, но лично я сомневаюсь. Ему уже приходилось делать ошибки, но я по-прежнему считаю, что в целом парень он неплохой. Полиция его ищет?
– Да.
Долф кивнул:
– Полагаю, скоро все выяснится.
– С Грейс была еще какая-то женщина перед тем, как на нее напали.
– Что за женщина? – заинтересовался Долф.
– В синем каноэ, деревянном таком, каких теперь почти нигде и не встретишь. Седая, но почему-то выглядела гораздо моложе. Они о чем-то разговаривали.
– Да ну? – Его брови сошлись вместе.
– Вы что, ее знаете?
– Знаю.
– И кто это?
– Ты сказал про нее полиции?
– Сказал.
Долф сплюнул за перила.
– Сара Йейтс. Только учти: я тебе этого не говорил.
– А кто она?
– Я уже очень долго не общался с Сарой. Она живет на том берегу.
– И это все? – сказал я.
– Это и вправду все, что я могу сообщить тебе, Адам. А теперь пошли. Кое-что тебе покажу.
Я выбросил все это из головы и спустился вслед за ним с крыльца в сад. Он провел меня к сараю и положил руку на капот старого «Эм-Джи»[19], стоящего на кирпичах в самом его центре.
– Знаешь, до этой машины Грейс никогда меня ни о чем не просила. Штаны могла напрочь протереть на заду, прежде чем хоть как-то пожаловаться. – Долф погладил автомобильное крыло. – Это самая дешевая тачка с откидывающимся верхом, какую она только смогла найти. Аппарат темпераментный и своенравный, но она не обменяла бы его ни на какие сокровища мира.
Он опять оглядел меня с ног до головы.
– А теперь скажи: подходят ли эти слова еще к чему-нибудь, находящемуся в данный момент в этом сарае? Темпераментный… Своенравный…
Я понял, к чему он клонит.
– Она любит тебя, Адам, – пусть ты даже и уехал, и пусть, черт побери, этот твой отъезд ее едва не убил! И тебя тоже она не променяет ни на что на свете.
– Зачем вы мне все это говорите?
– Потому что сейчас ты нужен ей больше, чем когда-либо. – Долф опустил мне руку на плечо, крепко стиснул. – Больше не пропадай. Вот что я хочу тебе сказать.
Я отступил, так что его рука упала у меня с плеча; и на миг его заскорузлые пальцы дернулись.
– Это никогда не зависело от меня самого, Долф.
– Твой папа – хороший человек, который допускает ошибки. Ну таков уж он по жизни… Такой же, как ты. Такой же, как я.
– Ну а вчера вечером? – спросил я. – Когда он грозился убить меня?
– Всё как я и сказал. Горячий и, увы, временами совершенно слепой. Вы оба. Два сапога пара.
– Нет уж! – возразил я.
Долф выпрямился и вывернул губы в самой деланой улыбке, какую я только когда-нибудь видел.
– Ладно, забудь. Думаю, ты и сам достаточно хорошо знаешь, что творится в твоей собственной башке. Пойдем-ка лучше позавтракаем.
Повернувшись, он направился к дому.
– Уже второй раз за последние двадцать часов вы читаете мне лекции про моего отца! На черта ему сдалось, чтобы вы воевали на его войне вместо него?
– Да какая уж там война… – отозвался он, не убавляя шага.
Я посмотрел на небо, потом на сарай, но в итоге идти мне было больше некуда. Мы вернулись в дом, я уселся за его кухонным столом и стал смотреть, как Долф наливает две чашки кофе и достает бекон и яйца из холодильника. Он разбил в миску шесть яиц, добавил молока и принялся взбивать вилкой. Отставил миску в сторону, стал открывать бекон.
Через пару минут мы оба немного остыли.
– Долф, – произнес я наконец, – можно задать вам один вопрос?
– Валяй. – Его голос был абсолютно спокоен.
– Вы, случайно, не в курсе, сколько обычно живут олени? Самое большее?
– Белохвостые?
– Да.
Долф бросил на сковородку ломоть бекона.
– В дикой природе – лет десять, в неволе дольше.
– А вы когда-нибудь слышали, чтобы олень дожил до двадцати лет?
Долф поставил сковородку на плиту, и бекон тут же начал шипеть и пощелкивать.
– Только не нормальный олень.
Свет запустил свои пальцы в окно, очертив бледный квадрат на почти черном дереве. Когда я поднял взгляд, Долф изучал меня с неприкрытым любопытством.
– Помните тот последний раз, когда отец брал меня на охоту? – спросил я. – Того белого быка, в которого я стрелял, да промазал?
