— Значит, вы их не презираете? — фыркнул Прайс. — Думаете, их можно изменить? Выходит, вы еще больший глупец, чем я считал.
— Таких, как Бэкфорды, я тоже терпеть не могу. Однако в мире есть и по-настоящему добрые люди, которые заботятся о других.
Прайс недоверчиво усмехнулся.
Под одной из арок моста внизу пропыхтел буксир. Дождавшись, пока он отплывет подальше, я заговорил:
— После смерти моей матери меня подобрала одна женщина — миссис Дойл. Поняла, что мальчику нужен дом. Только ее доброта заключалась не в самом поступке, а в том, как она это сделала. Ни разу не дала мне понять, что я обуза, ни разу не пристыдила, хотя я стал для ее семьи лишним ртом. Зато благодарила за любую маломальскую помощь, хотя на самом деле я лишь возвращал долг.
— Вам повезло, — пожал плечами Прайс.
Да, мне просто невероятно повезло, и не потому, что ма Дойл меня приютила, а потому, что день за днем показывала, что такое порядочность и милосердие. Я ее так по-настоящему и не отблагодарил, а сегодня был особенно признателен: ма Дойл дала мне прекрасный пример, который поможет здесь и сейчас.
— Расскажите об Элейн, Бернард, — мягко попросил я.
— Можно задать вам один вопрос? — сказал он, опершись о парапет. — Знаете ли вы хороших девушек? Может, у вас есть сестра или, например, племянница?
Мне не слишком хотелось втягиваться в тот разговор, что предлагал Прайс, но в памяти невольно всплыло лицо Элси, и я кивнул.
— Ага. Вот представьте себе вашу девушку. Допустим, она прислуживает в чужом доме, зарабатывает на жизнь. Каждый день встает в шесть утра и трудится до десяти или до одиннадцати вечера. Отдыхает только в воскресенье, и то половину дня. — Его голос надломился. — А теперь представьте пьяного скота, который заявляется домой и насилует вашу девушку на кухонном столе. Угрожает ей ножом и сливает в нее свое злое семя, не переставая посмеиваться — дескать, его жена ей в подметки не годится! Девушка находит в себе мужество предстать перед судом, а ведь рассказать о насилии — все равно что пережить его снова! Моя бедная девочка… Стояла там, выслушивая гнусную ложь: якобы она все спланировала сама, чтобы потом шантажировать своего господина. А все эти мужчины только перемигивались да насмехались над ней!
Голос Прайса упал до хриплого шепота, и все его тело содрогнулось.
— Сунули ей два фунта и десять шиллингов. Можно подумать, этих денег достаточно! Найти другое место Элейн не светило — не было у нее ни одного шанса на достойную жизнь… Да еще и ребенок от мужчины, который не дал бы на дитя ни фартинга. Знаете, каково сознавать, что ты ничем не можешь помочь?
Прайс не плакал, а у меня защипало глаза. Я представлял себе не только Элейн, но и Элси, и Белинду, и Рейчел. Их образы перемешивались, на передний план выходил то один, то другой.
— И все же вы могли оказать дочери поддержку, — неуверенно пробормотал я.
— Я умираю, — покачал головой Прайс. — Работал мальчишкой в шахте, доработался до черных легких. На реку устроился уже после. Понимаете? — Он долго изучал меня и наконец продолжил: — Знаю, что у вас на уме. Я убивал, потому что терять мне было нечего. А что мне еще оставалось делать? — взорвался он. — Подумайте сами! Неужели никогда не оказывались в такой ситуации, когда зависите от человека, для которого вы не более чем грязь под ногами?
У него словно появилась чудодейственная способность видеть мое прошлое. Я промолчал, чувствуя себя сбитым с толку, а Прайс, наклонившись ко мне, добавил:
— Как поступили бы вы на моем месте?
Жестокий, но справедливый вопрос. Господи… Надеюсь, мне не пришло бы в голову убивать юных девушек только для того, чтобы преподать урок их отцам. Впрочем, отомстить Бэкфордам — дело святое, вот только учить подобных людей бесполезно — они ничего не поймут.
Ответа у меня не было. Наверное, Прайс решил, что ему не удалось задеть струнки моей души, и теперь он говорил спокойно и равнодушно:
— В ту ночь Элейн умерла у меня на руках. Не плакала, не из таких она девушек. Ребенком и то слезу пускала нечасто.
— У вас была хорошая дочь, — вздохнул я, и Прайс кивнул. — Вы оставили миссис Манро в живых, потому что она в положении?
— Да. Убивать ее было несправедливо.
Так или иначе, у отца Элейн имелись понятия о порядочности, раз он не захотел причинять зло невинному нерожденному ребенку.
— Начали вы с Роуз Альберт…
— Альберт — судья, — опустил голову Прайс. — С присяжными он говорил так, словно не слышал ни слова из того, что рассказала Элейн.
Сквозь туман на реке пробился скорбный звук береговой сирены, и я подождал, пока не стихнет эхо.
— Что заставило вас укладывать тела в лодку?
Он вздохнул, подавив приступ кашля.
