В статье, описывающей восхождение американцев на Эверест, Евгений Гиппенрейтер приводит слова Джавахарлала Неру: «Очарование Эвереста, зов высоких гор, поиск почти недостижимого,—что же влечет поколение за поколением всех альпинистов к этому смелому и опасному приключению? Искушенные альпинисты пытались найти ответ на этот вопрос и не смогли. Все, что они могли сказать,—это что они чувствовали этот призыв и стремились внять ему. А может быть, ответ в том, что это часть извечных поисков человека, некий избыток той жизненной энергии, что движет человечество из века в век в его попытке всегда достичь все более высокого пика человеческих устремлений?
...даже если покорение Эвереста станет обычным событием, всегда найдутся более высокие Эвересты; даже если в далеком будущем наша земля станет местом без тайн, всегда найдутся другие пики для восхождений и другие миры для исследований.
Для тех, кто готов отправиться бесстрашно в неизведанные моря и на непокоренные пики человеческих стремлений, никогда не будет недостатка в приключениях для ума и тела».
Альпинистом был, оказывается, и Михаил Юрьевич Лермонтов. И даже он не мог описать того удивительного чувства, которое возникает у альпиниста при восхождении на вершину. Вот что он пишет в письме к своему старому другу А. П. Шан-Гирею: «...Как перевалил через хребет в Грузию, так бросил тележку и стал ездить верхом: лазил на снеговую гору (Крестовая) на самый верх, что совсем нелегко; оттуда видна половина Грузии как на блюдечке, и, право, я не берусь объяснить или описать этого удивительного чувства; для меня горный воздух—бальзам; хандра к черту, сердце бьется, грудь высоко дышит—ничего не надо в эту минуту; так бы сидел да смотрел целую жизнь».
«Любить—это значит не смотреть друг на друга, а смотреть вместе в одном направлении. Товарищи только те, кто, держась за одну веревку, общими усилиями забираются на горную вершину и в этом обретают свою близость».
Эти высказывания можно продолжить до бесконечности. И все они будут выражать различные взгляды и вместе с тем что-то общее, неуловимое, объединяющее всех альпинистов мира.
Так что же такое альпинизм? Никаких выводов из приведенных высказываний я и не собирался делать, так же как давать ответ на этот вопрос. Просто хотелось предложить вам несколько интересных, на мой взгляд, мыслей. Может быть, они послужат поводом для размышлений.
Верхняя Сванетия—не только в целом отделенная от всего мира страна, но и внутри ее долины с селениями отделены друг от друга горными хребтами и сообщаются лишь через перевалы, не проходимые из-за снега девять месяцев в году. На Камчаткой Чукотке, на самом краю света, чукчи и коряки имеют больше возможностей общаться друг с другом и с внешним миром, чем жители Сванетии. Те могут зимой съезжаться на оленях и собаках на праздники, на ярмарки, бывать в культурных центрах. В Сванетии же, до появления авиации, в зимнее время невозможно было проникнуть в соседнее ущелье без риска погибнуть в снежной лавине.
Глубокие ущелья Верхней Сванетии в солнечные дни наполнены сиянием вечных снегов и льдов. Такую белизну, такую чистоту и свечение можно видеть только высоко в горах. Все сверкает и искрится. Весной в Подмосковье снег черен, как душа предателя, а здесь он и весной свеж и нетронут. Ни пыли, ни грязи, ни малейшего пятнышка. Внутренние долины тоже окружены белыми кольцами, но они пониже. В этих отдельных котловинах и устроились многие сотни лет назад роды сванов. Небольшие селения разбросаны по склонам долин в виде замков или крепостей и окружены разноцветными прямоугольниками посевов.
К концу мая внутренние перевалы открылись, и мы смогли добраться до общества Кали на вездесущем «газике». Там пересели на лошадей. Я и не подозревал о существовании автомобильной дороги, ведущей из Местии по ущелью Мульхуры через перевал Угыр в верховья Ингури. Эта сравнительно недавно открывшаяся дорога доходит пока до Кали. Отсюда до Ушгули можно добраться только пешком или верхом. Дорога до Кали не самая плохая в Верхней Сванетии. В этом убедила нас пожилая родственница Миши, ставшая нашей попутчицей. Она подробно объясняла нам по пути, где и когда падали в реку с высоты этой дороги автомашины, а потом показала место, где как-то сама летела вместе с машиной в бурлящий поток Ингури. При этом она одна-единственная из восьми человек осталась жива и после того случая целых полгода выходила тут из машины и шла пешком. Никак не могла привыкнуть,
