— Посмотрел? Доволен, как меня обрядили?
— Да, — просто кивнул господарь, — тебе к лицу.
— А зеркало куда подевалось? Я тоже поглядеть хочу.
— Зеркало? — хохотнул князь. — Я через него тебя на постоялом дворе отыскал. Теперь от него одни осколочки и остались.
— Никогда не слыхала, чтоб таким манером перемещались, — заинтересовалась я. — Твой ход — это что-то вроде тропы лешачьей?
— Нет, — устроился Влад на другом табурете и опустил локти на столешницу. — Это называется «лабиринт отражений». Для адептов воды — вполне естественный способ путешествий.
— А в Элорию ты так сможешь тропку перекинуть? — решила я уточнить на всякий случай.
— К сожалению, нет, — погрустнел князь. — В тамошнем Квадрилиуме я персона нон грата, а мне нужно, чтоб с той стороны был кто-то, чья личная вещь у меня есть.
— Так вот, значит, для чего ты ленту мою умыкнул, — прозрела я. — Значит, стащил, когда косу мне расчесывал, а потом на меня свой зеркальный путь проложил!
— Каюсь, — в притворном смущении тряхнул волосами злыдень. — Но ведь здорово получилось? Ты удивилась?
— И не только я. — Мой голос предательски дрогнул.
— Михай рассказал мне о том, что произошло с Кляйнерманном, — сочувственно проговорил Влад. — Можешь не верить, но мне очень жаль.
Я шмыгнула носом.
— Ты только не плачь, — предостерегающе поднял руку собеседник. — Не могу женские слезы переносить.
— Я и не собиралась, — всхлипнула я. — Еще чего не хватало…
Князь неожиданно вскочил на ноги.
— Знаю, чем тебя отвлечь!
Молниеносно подскочив к шкапчику, он выхватил из его темного нутра толстостенную бутыль с каким-то вином, ладонью выбил пробку и плеснул рубиновую жидкость прямо на пол, нисколько не озаботившись сохранностью ковра. Пряный ежевичный дух щекотнул мои ноздри. Я зачарованно наблюдала за чужой волшбой, действительно позабыв реветь. Вино, вопреки моим опасениям, и не думало проливаться. Распределившись в воздухе тонкой пленкой, напомнившей мне бочок мыльного пузыря, оно твердело, будто бы от мороза, приобретая ледяную гладкость. И вот уже прямо посреди горницы выросло громадное круглое зеркало, в котором четко отражались и предметы меблировки, и уголок пестротканого покрывала, и складки драпировочных тканей…
Я вскочила на ноги и подошла поближе.
— Ну как? — выглянул князь из-за зеркальной перегородки.
— Сильное колдовство! — восхитилась я, постучав костяшками пальцев по поверхности. — А чего ж при таких талантах ты настоящее зеркало расколотил?
— Гораздо проще готовым воспользоваться, чем водяное делать, — ответил маг, кажется смутившись. — На себя-то смотреть будешь?
Ёжкин кот, как же мне было страшно! Я боялась увидеть в отражении нелепую расфуфыренную фигуру, похожую на переодетую барынькой макаку, которую водили заезжие скоморохи на ярмарке. Помнится, вся Мохнатовка потешалась над забавными ужимками бестии, над начерненными бровями и жирными карминными губищами. Кажется, только я одна во всей деревне заметила тогда, что глаза несчастной животины были полны боли и грусти…
Эх, была не была! И я, расправив плечи, смело взглянула на свое отражение.
Время замедлило свой ход, сердце забилось с перебоями, противно заныло в животе. Это была не я. То есть именно такой мне хотелось бы стать, если б вся моя жизнь сложилась немного иначе — праздно и беспечально. Как меня назвал Зигфрид когда-то давно, в прошлой жизни? Снегурочка? Из зазеркалья на меня смотрела снежная королева. Права, права была Инесса-кудесница. Белый и голубой. Это морозное сочетание подчеркнуло все, что было в моей внешности яркого, нездешнего. У этой новой меня были черные как ночь волосы, уложенные в гладкую прическу. Локоны, изящно спадавшие по сторонам лица, подчеркивали треугольную форму подбородка и белизну кожи, тронутой на скулах нежным румянцем. Карие глаза сияли, голубизна белка соперничала яркостью с цветом платья, а розовые, четко очерченные губы подрагивали, будто готовясь сложиться лукавой улыбкой. Платье, отделанное речным жемчугом по подолу и поясу, при любом движении переливалось в неровном свете свечей. Я была ослеплена и очарована. Видимо, примерно такие же чувства владели и князем, который возвышался за моим левым плечом. Его темный камзол смотрелся противоположностью моему светлому легкому наряду. Коршун и голубка, свет и тьма… Наши отражения встретились взглядами, его лицо озарила властная улыбка.
— Хороша, — прошептал Влад.
— Чудо как хороша, — ответила я, поддаваясь очарованию момента.
И волшебство закончилось. С мелодичным звоном зеркальная линза лопнула, осыпавшись на пол мириадами тончайших осколков. Я вздрогнула в испуге и отшатнулась, наткнувшись спиной на его грудь. Мое сердце забилось часто-часто, будто пойманная в силки птица. Его руки вдруг оказались на моих плечах, я на минутку прикрыла глаза, отдаваясь ощущению чужого тепла и незнакомой силы… А потом в моем сознании всплыла хлесткая фраза, брошенная с ленивой, высокомерной интонацией: «А вы, мадемуазель…»
Ёжкин кот! Я отскочила от злыдня как ошпаренная.
