От сказанных слов стало легче, но ровно настолько, чтобы превозмочь нестерпимое желание остановиться и не ходить на двор. А на дворе кто-то стонал. Может быть, коза попала копытом в щель между досок или рогами застряла в частой обрешётке загона? Раньше такое случалось. Нужно было проверить и отвести от себя дурные мысли, и тут-то Нина поняла, что нужно сделать над собой огромное усилие, чтобы быть выше собственных, необоснованных страхов. Между «решиться» и «сделать» нависла огромная пропасть, поэтому прошло около пяти минут, прежде чем Нина сдвинулась с места. Зажав в кулаке нательный крест, она вышла на двор, где единственным источником света была вкрученная в патрон лампа-сороковка. Её ещё в прошлом году поставил Кирюха, а вот к столбу так и не прикрутил. Словно одинокий светлячок, она свисла с потолка на витом проводе, обдавая тусклым светом прямоугольный загон. Пахло прошлогодним сеном и козьим молоком, но на этот раз в воздухе витал привкус горелого дерева – отголоски тлеющего костра.
– Что тут у вас? – спросила Нина, когда увидела двух чем-то обеспокоенных козочек.
Всего у бабули их было три – две дойных и одна молодушка – Белка. Приблизившись вплотную к забору, Нина увидела, как одна из дойных крутилась волчком, а другая упиралась в дверь рогами, чтобы открыть засов.
– Тише-тише, – сказала Нина, как козочка вдруг снова упёрлась рожками в дверь.
Её что-то пугало. Настолько сильно, что в следующее мгновение от мощного выпада, с головы козы с хрустом что-то отвалилось. Это был рог, и теперь он плавал кровавой луже, в которой тонули остатки соломы. Нина отпрянула от загона, как от огня. Она могла подумать, что козочки ведут себя странно от того, что к ним не пришла бабуля, или может быть они чувствовали тяжесть воцарившейся атмосферы в доме, но Нина так не подумала, потому что почувствовала присутствие чужой воли не только в себе, но и в козах.
«Нужно было СЕГОДНЯ заколоть их всех!
Белка находилась в отдельном загоне. Она встала на задние копыта, а передними упёрлась в забор, будто собиралась перепрыгнуть через него. Нина уставилась на неё стеклянными глазами фарфоровой куклы. Сердце сжимал чей-то сильный кулак, готовый живьём вырвать его из груди. В соседнем загоне разразилась криком истекающая кровью безрогая скотина, но Нина не обратила на неё ни малейшего внимания, так как перед ней предстало то, от чего она оцепенела от ужаса, хотя в глубине души ожидала увидеть нечто подобное.
Белка выгнула спину под невероятным углом, так что почти сложилась вдвое. Раздался глухой хруст шейных позвонков, отзывающийся конвульсиями в голове с каждым новым переломом хрящиков. Нина слышала, как позвоночник животного превращается в кровавое месиво, а в зрачках козьих глаз проявилась человеческое сознание. Рогатая голова внезапно обернулась к Нине, расплываясь в издевательской улыбке.
– Боже Милостивый… – взмолилась Нина, отступив назад.
В то же мгновение проснулись потухшие сомнения, которые, по словам о. Василия, являлись лишь домыслами. Он не мог соврать! Он служитель церкви и знает, о чём говорит. Но в то же время он человек! Всего лишь человек! Мог ли он ошибаться, как человек!?
«Твоя душа не здесь! Ты ушла на небеса!»
Нина вдруг схватилась за сердце, лишившись дара речи. В переполненных первобытным страхом глазах рождалось безмолвное противоречие в то время, как рука самопроизвольно ухватилась за ручку ржавого топора.
– А ты в этом уверена? – усмехнулся козий рот голосом матери – Ты в этом уверена?
Нина в слезах занесла топор над головой.
Я убью вас всех, и ты отправишься на небеса!
С леденящим душу спокойствием, Нина сняла засов с дверки загона.
Да простит меня Бог, если я не права!
***
