Пока ехали в поселковый Совет, участковый рассказал Борменталю, что ситуация в деревне обострилась. Дружков со своим кооперативом взял в аренду близлежащие поля, по слухам, всучив большую взятку в райагропроме.
– На лапу дал. У них, у собак, просто, – прокомментировал Заведеев.
Мало того, Дружков приватизировал и местный магазин, в котором последний год, окромя водки раз в месяц, турецкого чая и детского питания «Бебимикс» ничего не водилось. Опять же дал на лапу в управлении торговли. В результате в магазине появилось молоко, масло, хлеб и некоторые другие продукты…
– Да, я знаю, – вспомнил Борменталь. – Жена говорила.
…Которые выдаются по талонам, причем талоны распределяет все тот же кооператив, то бишь Дружков.
– Собакам и людям – по одинаковой норме! – с негодованием сообщил Заведеев.
– Безобразие, – кивнул Борменталь.
И вообще, Василий зарвался, социальная напряженность в деревне растет, трудящиеся требуют защиты от Совета. С этой целью Фомушкин срочно сзывает совещание.
– Я лицо не административное, – возразил Борменталь.
– Вы очень нужны, – сказал участковый.
В холодном нетопленом помещении Совета, выгодно отличавшемся от офиса кооператива отсутствием всяческих удобств и загаженностью, участкового с доктором встретили Фомушкин и коллега Борменталя Самсонов. Оба были в полушубках и шапках.
Фомушкин, приземистый мужик с красным от ветра и алкоголя лицом, пожал Борменталю руку железными короткими пальцами.
– Присаживайтесь, товарищи, – указал он на ломаные стулья.
Кое-как сели. Фомушкин выложил на стол блокнот.
– Долго говорить не буду, – сказал Фомушкин. – Надо что-то предпринимать. Народ нас не поймет, если мы… Товарищ Самсонов, доложите.
Самсонов вынул из-за пазухи документ, оказавшийся письмом к главному санитарному врачу области, и зачитал его. В письме красочно описывались угроза эпидемий, многочисленные покусы населения, шумовые воздействия от лая и воя по ночам и прочие беды, свалившиеся на Дурыныши в связи с чрезвычайно высоким скоплением бродячих собак.
– Ну, положим, собак дразнят… – несмело возразил Борменталь.
– Проходу от них нет, вот и дразнят, – отрубил Фомушкин.
Заканчивалось письмо призывом принять срочные меры.
– Это не все, – сказал председатель. – Я санкционировал демонстрацию протеста населения против кооператива. Организатор – ваша жена, – показал он пальцем на Борменталя. – Дружков заявил альтернативную демонстрацию собак, я запретил. В конституции о демонстрациях собак ничего не говорится.
– Логично, – кивнул доктор Самсонов.
– Но и это еще не все, товарищи, – вкрадчиво вступил участковый. – Надо что-то делать с самим Дружковым. Псы без него – ноль, сколько их раньше было – и не мешали…
– Посадить его за нарушение паспортного режима нельзя? Он ведь все еще не прописан, – сказал председатель.
– Надолго не посадишь. Да и откупится. Денег у него больше, чем наш годовой бюджет, – сказал Заведеев.
– Чем пять бюджетов, – поправил Фомушкин.
– О чем мы говорим, друзья? – улыбнулся доктор Самсонов. – По существу, о собаке. Посадить собаку можно, но не в тюрьму – на цепь! Предлагаю именно так подходить к вопросу.
Фомушкин задумался. Видно было, что идея ему нравится, но он не видит методов ее осуществления.
– Как же так – председателя кооператива и на цепь? У него расчетный счет в банке, круглая печать…
– Если признать недееспособным… – вставил Заведеев.
– Нет-нет! У него вполне здравый ум, смекалка, вообще, очень талантливый пес, – сказал Борменталь.
– Ловлю на слове! Пес! – засмеялся Самсонов.
– Кстати, вы не выяснили, кем был тот потерпевший, помните? Три месяца назад, на шоссе? – спросил Борменталь участкового.
– Кажется, не установили личность, – сказал участковый.
– М-да. Пересилили собачьи гены… – вслух подумал Борменталь.
– Как вы сказали?
– Нет, это я так.
– Вам решать, Дмитрий Генрихович, – сказал Фомушкин. – Сумели его человеком сделать, сумейте поставить на место.
– Как это?
– Обратная операция, коллега, – жестко произнес Самсонов. – Нет такого человека – Дружков! Есть собака Дружок.
– Из собаки человека труднее сделать. А уж из человека собаку… – заискивающе начал Заведеев.
– Да? Вы пробовали? – вскинулся Борменталь.
– Доктор, советская власть просит, – примирительно сказал Фомушкин. – Пса хорошего сохраните. Неужто не жалко его по тюрьмам пускать? А мы его точно посадим. Если не за режим, то за взятки. Если не за взятки, то за подлог… Найдем, за что посадить.
– А как же все то, что он здесь успел… – растерялся доктор.
– Это не волнуйтесь. За нами не пропадет. Клуб отремонтирован, очень хорошо. Столовую общепиту передадим, магазин вернем торговле… Все спокойнее будет. О людях надо думать, не о зверях.
Борменталь забарабанил пальцами по столу. Внезапно зазвонил телефон. Фомушкин поднял трубку, минуту слушал, после чего положил ее и сказал коротко:
– Швондер скончался.
