Выпровожденный из харчевни народ не собирался расходиться и скопился во дворе, ожидая дальнейших представлений с моим участием. Попросил принести мне зеркало. Хозяин заведения подал мне бронзовый лист. В нём отразился мой покоцанный вид. Нет, такое рыло никак не желало сочетаться с приличной одеждой. Попросил у стражников епанчу, прикрывать физию. Когда я в сопровождении стражников вышел на крыльцо, народ заволновался, не зная как поступать. Кто-то кланялся, но большинство просто таращились глазами. В полном молчании прошли к лошадям, а я к возку. Старшой стражников оказал мне любезность, предложив сопроводить до самых палат. Улицы города были запружены праздно шатающимися людьми, выкрикивающими порой здравицы князю при виде проезжающего возка в сопровождении кавалькады стражников. Добравшись до своих палат, сразу же прошёл в опочивальню и рухнул на лежак.
Лежал с открытыми глазами и вспоминал драку в харчевне, удивлённые глаза Мироши, беседу с отцом Вонифатием, Некрономикон… Как же всё непросто в этом веке! Вспомнился Кошак и приказ отца провести следствие совместно с дьяком Варфоломеем. Вскочил, чтобы ехать в кремель. Ах, да — праздник сегодня. Дьяк, наверное, сейчас со своей семьёй проводит время. По этой же причине во дворце не должно быть лекаря Саида. Маячить среди высокородных разбитой витриной как-то не очень вдохновляло. Послал Ждана найти и доставить ко мне лекаря, живого, или мёртвого. Лучше же, конечно, живого.
В ожидании решил прогуляться по почти пустому дворцу. Редкие рядцы скользили мимо озабоченными мышами, да гриди грустили на своих постах. В одном из переходов попался на глаза Агафон. Показалось, что он будто нарочно старался попасть мне на глаза, будто хотел спросить о чём-то и не решался. Осторожно так поглядывал на меня и губы облизывал, как школьник на экзамене. Остановился с ним поболтать. Всё равно пока делать нечего. Поинтересовался продвижением порохового дела в Галиции. Увы, курирование этого направления было отдано ведомству дьяка Варфоломея. Вопросы безопасности жеш. Не удалось бедному Агафону проявить себя в важном деле. Он вежливо поинтересовался:
— Княжич Димитрие Юрьевич, слухи промеж рядцев ходят, иже государь наш земли те в удел дае. Еми мя к се на службу. В рядех мочных добре разумею.
Ну, раз так обстоит дело…
— А на какую должность ты претендуешь, Агафон?
— Кою изволит тея милость, на овой и буду радети.
Признаться, я ещё и не задумывался о неизбежном пришествии, как утренний стояк, бюрократии. Если парень успел обтереться здесь и набраться чиновничьего опыта, то пусть шуршит для моей пользы. Вон как серьёзно относится к своей карьере. Не поленился даже в праздничный день прийти ко мне. Пригласил этого Агафона в свою трапезную для собеседования и чтобы пару кувшинчиков чего-нибудь поднимающего настроение в себя опрокинуть.
Устина послал за распорядителем, и на столе скоро появились хмельной мёд с мочёными яблоками и рябиной. Под приятный напиток дьяк рассказал о себе. Он вырос в семье поместных людей. Была в те времена категория крепких таких собственников, владеющих поместьями, вполне сопоставимыми с боярскими. Происходили они из низов: из смердов, ремесленников, или городских служащих. Благодаря труду и уменьям, они накапливали богатство и становились полноправными феодалами, владельцами пахотных земель. Сами нанимали арендаторов.
Отец Агафона и большая часть семьи умерли от случившегося несколько лет назад мора. Оставшимся в живых, ему с матерью было трудно содержать усадьбу с пахотными угодьями. Вдобавок налетели булгары и пожгли всё. Пришлось продавать собственность соседям и переселяться в Галич. Мать нанялась на работы в княжеский дворец, попалась на глаза дьяку Алимпию и стала жить с ним "бесчестно". Чиновник пристроил её сына, молодого и грамотного юношу, на должность подьячего. Парень оказался сметливым и старательным служакой. Дворецкий боярин Морозов похваливал его не раз. Агафон дальше сам пробивался с самых нижних пролётов карьерной лестницы. Такие люди мне как раз и нужны. Небольшой минус, заключающийся в близости молодого дьяка к Алимпию, обнулился дальнейшим разговором. Агафон признался, что не питает к своему благодетелю тёплых чувств. Алимпий ведь грешил с его матерью, а потом и вовсе выгнал их из своего дома. Словно прочитав в моих глазах немой вопрос заявил:
— Несмь губити Алимпия.
