– Так, попробуем! Сначала, ты, – Мишка ткнул пальцем в сторону мужика с трубой. – Раз, два, три, четыре! – вместе с отсчетом Мишка взмахами руки задал «басу» темп.
«Бу-бу-бу» – загудела труба.
– Теперь ты, – Мишка обернулся к «ксилофонисту». – Делаешь так, как будто копыта стучат на галопе: тра, тра, тра.
– Теперь – ты! Ля, ля-ля-ля…
– А теперь так: тра-ля, ля-ля, ля-ля…
– А вот ты, – Мишка обратился к одному из парней, играющих на рожках. – Попробуй сделать так: папа, па-па, па-пам! – Мишка попытался изобразить звук горна. – И представьте себе, когда играете: скачут по дороге ратники – копыта стучат, оружие звенит, шлемы на солнце блестят. Ну, сначала: раз, два, три…
Музыкантам мелодия явно нравилась, играли, что называется, с душой. Мишка чуть не запел вслух. В том углу, где яростно торговались Своята с Никифором, опять наступила тишина. Когда затихли последние аккорды, первым опомнился Никифор:
– Ха! Да за такую музыку ты вообще бесплатно играть должен и благодарить еще!
– Убивец! С голоду же передохнем! Десятая!
– Пятнадцатая и музыка!
– Хозяин! – подал голос приказчик Семен. – Плотники пришли, помост сколачивать.
– Ну вот, Своята, сам виноват! Видишь: уже и плотники пришли.
Причем здесь были плотники, Мишка не понял, но у торговли своя логика.
– Ладно, Никифор Палыч, двенадцатая часть и музыка. По рукам?
– Грабитель, людоед! Да что с тобой поделаешь? По рукам!
– Михайла… – Своята зыркнул глазами на Немого. – Михайла Фролыч…
– Просто Михайла, не чинись, – изобразил демократичность Мишка.
– Михайла, пойдем на улицу, тут сейчас стучать начнут, еще чего-нибудь новенькое напоешь?
– Вы это-то разучите.
– Разучим, я им покоя не дам, пока…
– Ты бы их покормил сначала, задаток-то получил? Смотри, аж синие все. Приходите после обеда, может, еще чего придумаем.
На выходе из ладейного амбара Мишка сквозь шум, производимый плотниками, невольно подслушал, как Никифор рассыпается в комплиментах:
– Ну и внуки у тебя, Корней Агеич! И скачут и стреляют, и науки постигли, и музыку сочиняют, а еще же и четырнадцати годов нет! Не то что мои обалдуи! И как ты их всему этому обучил-то?
– Дык, гм, это… Воспитываем помаленьку. Кхе!
Четыре дня представления шли с аншлагом. Ходок оказался великолепным режиссером-постановщиком и сумел растянуть действо на два отделения минут по двадцать – двадцать пять каждое. Перед началом и в антракте оркестр играл «Барыню», «Катюшу», «Синий платочек» и «Случайный вальс». Среди зрителей сновали торговцы лакомствами, «подставные» Ходока по ходу представления заключали самые дикие пари, Кузька вошел во вкус: кривлялся, показывал язык, падал, когда надо, и не падал, когда это не требовалось.
