И, наконец, долгожданный день настал! Проснувшись утром, Липст увидел на столе подарок матери и снова закрыл глаза, чтобы ненадолго предаться раздумьям: «Сегодня мне стукнуло восемнадцать! Это уже кое-что значит. Обычное серое утро… А мне оно распахивает ворота в большой, настоящий мир! Ближе к Юдите! Ближе к тому, что суждено свершить. Что это будет? Этого я в данный момент сказать себе не могу. Ничего, я еще найду великую цель. И тогда… тогда, Юдите, начнется настоящая жизнь. Вот тогда ты увидишь…»
Липст выпрыгнул из постели на середину комнаты и раскинул руки. Это было утро его восемнадцатого дня рождения.
Угис встретился с Липстом у раздевалки. От растерянности Сперлинь молча развел руками и заморгал.
— С ума сойти, — сказал он, — ну, прямо с ума сойти! Забыл дома!
— Что забыл?
— Подарок! Вчера вечером завернул в бумагу, положил на стол, чтоб был под рукой, а утром проспал и дунул бегом… Ну, так хоть поздравляю тебя со знаменательной датой!
— Ах, вон ты про что! — Липст сделал небрежный жест рукой. — Нашел из-за чего расстраиваться. Что нового?
— Новостей по горло, — Угис иллюстрировал их количество соответствующим жестом. — Знаешь, кто будет вместо Крускопа? Робис!
— Старая костяная пила просидит здесь еще десять лет. Говорили, уйдет еще с первого.
Угис затряс головой.
— Из надежных источников: сегодня Крускоп последний день на заводе!
Угис осекся на полуслове и, не в силах сдержать улыбку, прикусил губу. Он старался сделать вид, будто ничего не произошло, однако ведь ясно, что со своего места Угис заметил какой-то подвох, замышляемый за спиной Липста. Тот хотел оглянуться, но опоздал. Его уже усадили на стул. Лес рук подкидывал его вместе со стулом к потолку, ловил и подбрасывал снова.
— Ура! Да здравствует новорожденный! Ура! Ура! Ура!
— Хватит! Ну, хватит же, — пытался вырваться Липст. — Лампу не разбейте! Не пробейте мной потолок!
Восторженные поздравители подкидывают Липста еще выше. На вожделенную твердь пола он возвращается взболтанный, как молочный коктейль.
— Вы, наверно, хотите, чтобы я получил бюллетень в подарок, — сказал Липст, заправляя рубаху в штаны.
— Мы только проверили, достаточно ли в тебе веса для совершеннолетия.
Откуда-то вынырнула Клара. В руке у нее желтые тюльпаны.
— Ах, Липстик, я и не знала, что вы так молоды! Поздравляю, поздравляю!
— Я с удовольствием поменялся бы с вами возрастом, — ответил Липст с церемонным поклоном. Он подозрительно покосился на тюльпаны и почесал за ухом.
— Это мне?
— Нет, Липстик, вам только один. Пожалуйста! Весь букет получите, когда пойдете на пенсию.
— Поздравляю, Липст, — сказал Робис серьезно. Он выглядел бледным и невыспавшимся. Торопливо пожал Липсту руку, как-то смущенно отвернулся, бросил в урну недокуренную сигарету и пошел в цех. Несколькими шагами дальше стояли Ия и Вия. Они дождались, пока Робис ушел, и подошли к Липсту.
— Поздравляю, Липст. — Ия задумчиво покусывала нижнюю губу.
— Спасибо! Как ваши дела?
— Изумительно, — сказала Вия.
— Прекрасней некуда, — вторила ей Ия.
У двери цеха Ия случайно столкнулась с Робисом. Но они смотрели в разные стороны, как бы не замечая друг друга.
Липст тоже пошел в цех. Тюльпан он воткнул в петлицу спецовки. Со стороны это выглядело довольно забавно. Цветок крупный и красивый. И главное — подаренный. Липст притянул петлицу с тюльпаном к носу — пахнет! Впервые Липст видел душистый тюльпан.
Из стеклянной конторки вышел мастер. Липст хотел быстро пройти мимо, но взоры их встретились. Для щучьего взгляда «аптекаря» желтый тюльпан на груди Липста все равно что блесна. Вцепился и не отпускает. Острая козлиная бородка и худые щеки приходят в движение, словно Крускоп что-то жует.
— Доброе утро, мастер! — сказал Липст.
«Аптекарь» степенно кивнул головой.
— С сегодняшнего дня начнешь работать по восемь часов?
— По восемь, мастер.
Бороденка Крускопа замерла.
— Чему ты, Тилцен, улыбаешься? — негромко спросил он.
— Сегодня у Липста день рождения, — не выдержал Угис.
— Да. С сегодняшнего дня начну работать по восемь часов, — повторил Липст.
— Это дело серьезное, — проворчал «аптекарь». — Проработать восемь часов — не цветок в петлицу воткнуть.
Крускоп опустил голову, подержался за грудь и пошел в дальний конец цеха. Липст, ухмыляясь, поглядел мастеру вслед.
— Не обижайся. — Угис смущенно взял Липста за руку. — Считай, что это было его поздравлением.
— Нет, прощанием, — усмехнулся Липст.
За окном распевают птицы. Их ликующий весенний щебет проникает через стекла, через стены, смешивается с человеческими голосами, звоном металла, гудением моторов и десятками других шумов — и все же не растворяется в них. Рвется серая пелена облаков, и солнце тотчас расписывает светлыми узорами пол, конвейер, стены. «Это цветы стали, — думает Липст. — Нежные и зыбкие, как мимозы. Их не сыскать ни на одном лугу, ни в одном лесу, они цветут только здесь — в этом саду металла и техники».
— Вия сегодня в новом платье, — Угис вытянул шею, глядя поверх широкой спины Крамкулана.
— Ия? — обернулся Липст.
— Вия.
— Ия сегодня какая-то странная. И Робис тоже.
