— Липст Тилцен.
«Сыр голландский» поднялся и, улыбаясь, протянул руку:
— Очень приятно познакомиться.
«Очень приятно было бы выбросить вас за окно», — подумал Липст.
— Кажется, мы с вами где-то уже встречались?
— Очень возможно, — сказал Липст. — Наверно, в Доме культуры. Если не ошибаюсь, вы там как-то раз стояли на лестнице.
«Друг Юдите, — думает Липст и смотрит на «Сыра», как на приготовленную для себя петлю на виселице. — Нечего сказать, угодил же я в западню, где сверху невинные прутики, а на дне натыканы острые колья. Волку хорошо, он может оскалить зубы, кусаться, рвать когтями. А я человек, у меня собственное достоинство. Мне долго вбивали в голову, как надо себя прилично вести. И потому я сейчас должен сидеть, улыбаться, говорить «пожалуйста» и «спасибо». Конечно, могу и уйти, но я этого не сделаю, не окажусь последним трусом».
Липст впервые видит «Сыра голландского» вблизи и имеет возможность рассмотреть его во всех подробностях. На вид ему лет сорок, может, чуть больше. Круглое, румяное лицо, тщательно подстриженные и причесанные усики, прилизанные редкие волосы и длинные белые пальцы. Честно говоря, он вовсе не так уж противен. Во многом он выгодно отличается от Липста: на нем великолепный костюм, нарядный галстук; он умеет непринужденно держать себя, знает, что делать с руками и ногами в зависимости от ситуации. У него есть деньги, которыми он так начинен, что того гляди они посыплются из него.
— Альберт, дорогуша, — мать Юдите ласково коснулась плеча «Сыра», — а что, если нам выпить за ее здоровье?
«Сыр голландский» тотчас же принялся за дело. На столе несколько бутылок, тощих и пузатых, оплетенных соломой и завернутых в блестящий станиоль. Посреди стола навалены бананы, ананасы, похожие на большие еловые шишки, апельсины и яблоки. Вокруг крепостным валом расположились открытые и неоткрытые консервные банки. Прямо на скатерти раскиданы конфеты, разломанные плитки шоколада. Как видно, никто особенно не заботился, чтобы накрыть стол по-настоящему. Под столом навален ворох оберточной бумаги, бечевок.
«А Юдите? Где же Юдите? — мучительно думал Липст. — Ее же нет здесь! Ну, конечно, нет! «Сыр голландский» здесь, мать здесь, а Юдите нет».
— Да, Юдите нет, — с нарумяненных щек пожилой дамы печально осыпалась пудра. — Юдите сегодня утром улетела в Москву. Совершенно неожиданно. Вы только представьте, — мать Юдите обращалась к Шумскису, в это она посвящала только его, — сидим завтракаем — и вдруг подкатывает машина. Международный показ мод, и, вы только подумайте, одна из самых красивых московских манекенщиц заболела…
Липст взял бокал и залпом выпил.
— Она вам, молодой человек, оставила тут какой-то сверточек. Вы только подумайте, я совсем забыла про него. Слава богу, что вы позвонили…
Мать Юдите прошла в другую комнату и вскоре вернулась с небольшим свертком.
— Вот возьмите! Ну, что вы смотрите?
Она старается побыстрее отделаться от неприятной обязанности. Очень надо ей сейчас думать о каком-то дурацком свертке, когда на столе все сверкает и источает аромат, когда она снова наконец почувствовала себя хозяйкой дома, которая в состоянии угощать коньяком и шампанским, анчоусами и черной икрой, когда в ее обществе столь незаурядный, замечательный человек, как директор Шумскис, и в довершение всего у нее есть возможность произвести всем этим на кого-то впечатление. На худой конец, хотя бы вот на этого назойливого юнца, который уже давно действует ей на нервы.
— Что вам налить, молодой человек? Вам знаком вкус «Мартини»? Впрочем, разумеется, не знаком. Вы еще так молоды…
Сверток гладкий и холодный. Липсту кажется, будто он ощущает прикосновение рук Юдите. За тесемкой, которой крест-накрест перевязан сверток, письмо. Липст неловко разорвал конверт, вынул из него листок голубой бумаги и пробежал глазами несколько строчек.
«Милый Липст!
Я и огорчена и рада одновременно, и не знаю — что больше. Сегодня вечером я хотела быть у тебя, но сама судьба уносит меня туда, куда попасть было моей мечтой. Не расстраивайся, Липст! Весь вечер я буду думать только о тебе. Вернусь дня через три.
Юдите.
Р. S. Подарок сделан наспех, но, надеюсь, мама хоть отнесет его вовремя».
— Молодой человек, у вас полная рюмка…
— Коньяком «Мартини» не брезгайте. «Мартель», разумеется, лучше. Особенно если удается раздобыть «Гордон блю» с синей полоской. У меня есть один парнишка, который достает.
Липст спрятал письмо в боковой карман и, улыбаясь, поглядел вокруг. «Сыр голландский» деликатным жестом, оттопырив мизинец, поднял рюмку. Пожилая дама благоговейно чистила банан и после каждого слова «Сыра» наклоняла голову:
— Неужели? Да что вы говорите! Не может быть!
