Не все говорят так откровенно. За соседним столиком обедают три арабских купца. После еды они исчезают в своих каютах и появляются вновь только к следующему обеду. Африканская супружеская пара, напротив, охотно болтает с нами и с Диаварой. Он — дипломированный инженер, грузный, сильный мужчина, — едет в Тимбукту, чтобы закончить монтаж электропередачи в старом городе.
— Можете ли вы предположить, что в Тимбукту встретились препятствия нашей работе? Что нашлись противники электрических уличных фонарей? А ведь это так. Есть люди, большей частью потомки древнейших фамилий, которые говорят, что этим нарушается очарование старого города. К счастью, у нас достаточно молодежи, думающей иначе.
Его супруга, в золотых сандалиях, постоянно следует за ним по пятам. Она очень молода и красива. Уже на второй день она доверительно сообщила моей жене, что всегда будет единственной супругой своего мужа; многобрачие она считает отвратительным обычаем, который уже не соблюдает молодежь. К счастью, ее муж — современный человек…
Несколько часов продолжается поездка по узкому каналу через заросли тростника, тянущиеся до горизонта, и еще несколько часов — по волнующемуся морю; это озеро Дебо, одно из многих озер во внутренней дельте Нигера. Здесь забываешь, что путешествуешь по Африке, недалеко от пустыни. Стоишь у поручней вместе с другими пассажирами, смотришь на солнце, которое прячется за облаками, и на далекий берег, похожий на полоску дымки. Только к вечеру вода наконец осталась позади.
На берегу нас ждут. И словно кто-то подал сигнал старта, так быстро отрывается от рядов ожидающих группа молодых женщин и девочек. Они стремительно бросаются в озеро, вода которого была маленьким по грудь, а большим доходила до талии; впереди всех идет девочка в белом платье. Они несут на вытянутых руках калебасы, полные молока, чтобы продать его пассажирам, скопившимся на нижней палубе. Какие у них испуганные лица, как боятся они опоздать! Умоляющие крики раздаются еще во время состязания в беге по воде! Более сильные оттесняют назад слабых, калебасы поднимаются вверх, на поручнях их содержимое переливается в миски, и вместе с деньгами они возвращаются обратно. Между торговками медленно протискивается лодка, чтобы забрать пассажиров, которые должны здесь сойти. А к пароходу продолжают подходить девочки с земляными орехами, просом, маслом, яйцами. Кто-то протягивает вверх живого петуха со связанными ногами, за него хватаются сразу четыре руки.
На берегу восторженно приветствуют пароход мужчины, юноши, маленькие ребятишки, словно они не имеют ни малейшего отношения к торговым операциям своих матерей, сестер, жен и дочерей. Пароход отходит, и вместо него остается лишь взбудораженная мутная вода.
— Это народ фульбе, — говорит Диавара, — смешанный с рыбаками-бозо.
Пораженные стремительностью происшедшего, мы смотрим вниз как зачарованные, тем временем портативный радиоприемник дипломированного инженера закончил передачу репортажа о футбольном матче между Мали и Берегом Слоновой Кости. 4:0 в пользу Мали.
— Этого следовало ожидать, — говорит инженер, выключая приемник.
— Вы слышали? — восклицает Диавара, и по всей палубе уже раздается: — Четыре — ноль!
Нигер сужается, потом опять разливается на два-три километра, лежит гладкий как зеркало. Нос парохода ударяет в шлейф волн, брызги от которых достигают нижней палубы; на берегу камыш и глина уступают место песку, и песок утверждает свое господство. Мягко качаются дюны по обе стороны реки; кажется, будто пароход плывет по пустыне. На песчаных склонах верблюды щиплют колючий кустарник, на пристанях лежат сотни мешков с просом. Внутренняя часть страны, округ сахеля — Гурма-Гарус, населена скотоводами-кочевниками, которые не занимаются земледелием. В порт Кабара (около Тимбукту) прибываем ночью. В памяти остается группа закутанных, промерзших фигур, толкущихся перед глиняными домами кубической формы. Все это выхвачено из черноты ночи резким лучом бортового прожектора.
Чаще встречается тюрбан — верный признак того, что неподалеку Сахара. Белые тюрбаны на берегу, синие тюрбаны, прикрывающие лица мужчин, защищая их от тончайшей песчаной пыли, которая, как это видно уже издали, словно — вуалью накрывает деревни. Песок мы ощущаем сразу же, как только причаливаем. Теперь мы в стране сонгаев; чаще встречаются мечи и пики в руках мужчин; женщины совсем по-библейски закрываются голубыми покрывалами, доходящими до самой земли, но их лица остаются открытыми. На каждой пристани полно людей. Наш пароход — последний перед началом сезона дождей; но первый, который потом прибудет сюда, будет встречен с такой же радостью, с таким же любопытством — далекий пестрый Восток, шумная толпа народа, и каждая пристань как большая, великолепно убранная сцена.
